– Тьфу, блядь! – не удержался мужчина, в стакане маслянисто заиграл вискарь. Монотонно стучат колеса, темнота за окном вкрадчиво вглядывается в салон через откинутый уголок шторы, нет-нет, а подмигнет далеким огоньком, а то и выстрелит пунктиром белых светляков – неизвестное человеческое поселение. Убегают вырезанные из черного бархата деревья, приложенные к фону ночи. Из коридора льется полоска света, с пьяных глаз – густая. Время от времени кто-то проходит, затеняя поток. Рядом вагон-ресторан. Возвращаются компании, веселые, возбужденные, шатаются в такт движению поезда от стенки к стенке. Мужчина отворачивается, однако, уставившись в окно, видит в отражении взгляды: безразличные и любопытные, пустые и искрометные – разные. Затем опять красная дорожка коридора, перестук колес, бульканье виски, цоканье медали о зубы. Он смачно ожидает, когда опьянение займет его, нагреет пустоту, заставит чувствовать. Но ничего, кроме тумана, былой кураж зарыт глубоко, куда, возможно, он не сможет добраться никогда. Домой, живой. Страшно представить, в отпуск. Ха. Неделя за месяц, получалось – двадцать один день. Он знал по опыту, через две недели потянет назад, а за неделю до – накроет такая тоска, будто уезжаешь навсегда, скребущее чувство потери рвет на противоречия – сплошная шизофрения. Но ничего нет лучше дороги домой. Он взболтнул бутылку, оставалось больше половины. Налил. Медальная лента возвышалась над поверхностью словно могильный памятник. Он поднял стакан на уровень глаз, рассматривая, как свет из коридора пробивается через янтарную массу. Крест на дне, бликует золотистыми гранями. Серебряное шитье черной ленты ломается о границу воздуха и виски. Вдруг вспомнился увиденный перед самой отправкой домой репортаж военкоров:
– …освобождена при содействии ВКС России силами армии Асада, «охотников за ИГИЛ50», и сирийских добровольцев.
Он громко загоготал, запрокинув лицо, не стесняясь проходящих в это время пассажиров: девушки и двух парней. Они странно на него посмотрели, цепляясь глазами за содержимое стакана и этикетку на бутылке. Брови их слаженно приподнялись. Мужчина привычно отвернулся и наконец-то запел:
– Здравствуй, мама! Возвратился я не весь. Вот нога моя, на гвоздь ее повесь…
Он не заметил, что рыхлый мужчина – один из проходивших – что-то возбужденно шепчет девице. Просто дождался, когда их тень освободит свет, а затем, хлопнув стакан одним махом, аккуратно поставил его в центр стола.
– Вот так…
Он смотрел на бутылку. Поезд стоял на какой-то станции, уличные фонари ярко освещали его конуру. Хмель отступил, мужчина решился – рука потянулась за бутылкой и охватила горлышко. В дверь постучали.
– Чай буду, постель есть, чувствую себя хорошо, да – доволен… – заявил он. Опять постучали, аккуратно, будто боясь разбудить. Дверь без разрешения приоткрылась, и приятный женский голос вкрадчиво произнес:
– Не спите?
Он смотрел на тонкий подкрашенный рот, продолговатое лицо, которое, принимая во внимание количество выпитого, можно назвать прекрасным. Прищуренные подслеповатые глаза. Короткие, по плечи, волосы.
– Хм. – Мужчина дежурно приосанился и с нажимом сострил: – Распустились?
– Что? – Она будто натолкнулась на стену, но, поймав его веселый взгляд где-то на прическе, огладила волосы. – А, вы про это. Не думала, что вы нас увидели.
– Знаете, миссис Хадсон, на кончиках ушей имеются такие особые тепловые точки, – объяснил он. Однако барышня тест на возраст не прошла, а лишь рассеянно захлопала ресницами.
– Я не Хадсон… – Она представилась: – Ира.
– Ну и я – не Холмс. – Мужчина наконец налил. – Знаете, я увидел вас в кофейник.
– Кофейник? – Она охватила взглядом стол. Мужчина взял стакан, спросил, удерживая на уровне лица, почти перед самыми губами, отчего следующая фраза прозвучала словно в рупор:
– Забейте, Ира!
Он всосал виски, не сводя с нее глаз. Стакан опять оказался на столе, брякнула медаль. Он спросил:
– Поможешь? Если не боишься.
– Чем?
– Я не красавец. Ты либо шмара, либо – не прочь бухнуть. Тугое советское воспитание, кино про черепаху и Дениску Кораблева. Компренде? Бухаем?
– Без закуски?
– Отчего, – обиделся мужчина. – Я, как любой пьяный кавалер, надеялся на компанию, ты не шмара – пери и мисс неожиданность.
– Хорошо не детская. – Она присела на полку напротив, облокотившись на гигантский рейдовый рюкзак. – За «не шмару» спасибо.
– Значит, бухнуть? – Мужчина выпрямил спину и подтолкнул свой стакан. – С моего глотнете?
– Да. Двусмысленный вы кавалер. – Она пристально изучила медаль. Затем, не отрывая от него глаз, потянула виски. Черный крест показался на поверхности. Она спросила: – Можно?
Мужчина кивнул. Девушка двумя пальчиками подхватила медаль за траурную ленту, пока крест не оказался перед ее глазами, блестит эмаль. Поезд качнулся, ударила сцепка, и перрон с людьми, пирожками и кукурузой поплыл назад. Она неуловимым движением стряхнула с награды остатки виски, рассматривая реверс. Мужчина терпеливо ждет. Она огорошила:
