– Окопный крест, «спасибо, что живой». Высота восемьсот один, год две тысячи шестнадцатый. Вы «музыкант»51.
Прозвучало с артистической мимикой сочувствия, участия под легким соусом превосходства. Мужчина мгновенно покрылся непроницаемой коркой. Выразительно замолчал. Девушка опустила медаль в стакан.
– Для кого-то она не больше чем значок. Правда?
Он криво улыбнулся.
– Но вы их никогда не наденете, потому что за каждую цифру на обороте вам придется врать. Впрочем, за номер под звездой тоже. Я права?
– Почему же? – Он пожал плечами. Поезд разгонялся, люди по коридору шастать прекратили, проводница устало прошла по ковровой дорожке, мягко. Как кошка. Пустым дежурным взглядом оценила обстановку: бутылка, мужчина, женщина – ведут себя прилично, даже сидят напротив. И ушла, невзначай задев дверь, полоса света схлопнулась, отчего стало темно. Они никак не отреагировали. Глупо усердно молчали. Неловкая дистанция в нескладных отношениях, будто он сейчас обязан кинуться на нее, срывая футболку с еле оформившихся сисек. Она, насколько он мог видеть, ответно буравила его глазами, сцепив пальцы на сомкнутых коленях.
– Да-а, – хмыкнул он.
– В смысле?
– Дурацкий вопрос. Рассуждения о смыслах, когда никто не хочет услышать прямого ответа.
– ?
– Если бы при каждом вопросе «в смысле» звучал откровенный ответ, то, поверь мне, Ира, жизнь повернулась бы иначе. Не пришлось бы придумывать ответы в рамках собственного мировоззрения, а оно не всегда верно для собеседника. У каждого свой опыт. Равно как оценивать события, ориентируясь на тупые сериалы.
– Ого, – подчеркнуто удивилась она.
– Кто какие книжки читал.
– Мы те, каких богов мы выбираем?
– Ого, – пришла его очередь удивляться. Он взглянул на нее по-новому. – Вергилий. Точно не шмара.
– Ха. – Она показала большой палец.
– Ну. Тогда к вопросу о смыслах – ответ. Я предполагал завалить тебя, пока пьяненькая.
– А поговорить? – Она щелкнула тумблером, загорелся ночник. Мужчина оценил потерю стоически. Без вздоха.
– Можно и поговорить. – Он извлек крест из стакана и, положив его рядом с окном, налил виски. – Пей. Поговорим.
Мужчина разбудил проводницу и под суровый, но молчаливый укор получил стакан, две шоколадки и апельсин. В конце коридора за дверью тамбура маячила харя рыхлого товарища Ирины. Мужчина хмыкнул, а толкнув плечом дверь купе, оповестил гостью:
– Там этот дежурит… Который тебя под меня подложил.
– Валера? – вспыхнула она. Он положил добычу на стол.
– Сексуальные способы ведения допроса. Понимаю. Спасибо, что не сам пришел. Я склонен зарядить ему в рыло. Вот он шалава. А ты, Ирка – мужик!
– Ну спасибо.
– Забраться в логово к озлобленной твари – огонь.
– Несложно и неопасно. Ты жалкий и одинокий. Тебе хочется раскрыться, кому-то чужому, кого никогда больше не увидишь. А чужая некрасивая баба – самое то.
– Нормальная, – возразил он. Она не поверила:
– Вискарь хороший.
– Вискарь хороший, – согласился он, очищая ножом апельсин. Они сели друг напротив друга. Мужчина разлил обоим, они взяли стаканы, чокнулись. – За наше прекрасное знакомство.
– За возвращение, – возразила она. Мужчина лишь посмотрел исподлобья и осушил до дна, не морщась. Час прошел в разговорах на нейтральные темы. Ирина искусно избегала острых углов, не давая мужчине, подобно премудрому пескарю, сорваться с крючка. Он пошлил, язвительно колол и не заметил, как они начали скатываться на неудобную тему.
– Вы выделяетесь. Специфическая одежда, татуировки. Вызывающее поведение асоциалов. Все направлено на то, чтобы подчеркнуть, что вы не армия.
– Мы? – притворился он и потребовал: – Обоснуй.
– Вы, – как ни в чем не бывало парировала она. – А на деле – лезете из кожи вон, чтобы сказать о своей необычайности. Болезненная потребность признания, кого признать не имеет ни общество, ни уголовный кодекс. Наверное, это правильно. Вот ты мог набухаться в одиночестве, с закрытыми дверями. К чему этот пиетет со стаканом и медалью? Страдания на публику.
– А по роже?
– Я же не шмара.
– Тогда по лицу, – согласился он.
– Так кто ты?
– Русский солдат по убеждению. Доброволец – по профессии.
– Наемник, – уточнила она.
– Пускай, – кивнул он. – Если в определениях, офицер Российской армии тоже наемник. Работает за деньги, профессионал. Получает в песках побольше моего. Ему тоже похер, кого убивать – лишь бы заплатили? Ты рассуждаешь о вещах, в которых не рубишь ни болта.
– Например?
– Гы, мы перешли на прозу. Тошнит.
– Как тебя зовут? Сколько вам платят?
– А вот хер! – оскалился мужчина. – Сумма не имеет значения при выборе стороны, остальное – власовщина. Ты мне дашь?
– Нет.
– Заплатишь?
– Можно рассмотреть.
– А кто будет рассматривать, паук Валера? Ха. – Он загадочно улыбнулся. – А если я тебе полный расклад: пароли, явки, имена – дашь?
Она закусила губу и невидимо отстранилась, будто спрыгнет и побежит.
– Нет.
Он похлопал ее по колену.
– Вот тебе, мать, и ответ. Если не шмара, все по любви. Или по пьяни. А я Родину люблю.
