Это, разумеется, не о таких лилипутах сказано, как я. И тем не менее сколько можно человечеству оставаться слепым, глухим и нелюбопытным?!
Я ровно три десятка лет талдычу о том, что у П. Гогена в его методе цветоизвлечения были предшественники, их надо искать в… 15-м веке, у нас это Ф. Грек и А. Рублёв! И что же? Кроме смеха да тычков, да плевков в мою сторону, я ещё ничего не услышал. Нет бы заинтересоваться мной и моей скромной персоной, и моим методом в живописи, а заодно и моей теорией «Прежде и потом», чтобы пролить дополнительный свет и на гениальную «Троицу» Рублёва… мне указывают на дверь: о публикации моей теории не может быть и речи! Вот почему мне снова и снова идут на ум стихи А. Пушкина: «О люди, жалкий род, достойный слёз и смеха…»
Слепота мира продолжается.
Когда я говорю, что врачи, наши хвалёные хирурги-проктологи изуродовали мою жизнь, я вовсе не преувеличиваю! Более того, они, доктора, вбили меня и мою жизнь в 15-й век… Я совсем не лажу с компьютером, я даже однажды хотел его выбросить, я испытываю отвращение от социальных сетей и цифровых технологий, мне, наверное, на роду написано не иметь ни своих блогов ни телеграм-каналов… хотя, как будто, я бы хотел их иметь и выкладывать туда уйму моих рукописей. Но мой компьютер я использую просто как… печатную машинку «Москва» или «Оптима»… (при работе на компьютере у меня начинаются спазмы головы и проч. хрень).
Только что при работе на компьютере я внезапно съехал с Google на Уandex и потерял почту! А восстановить её не могу… Это какой-то парадокс, я, который может считаться интеллектуалом в каких-то вещах, не могу совладать с компьютером и простейшими вещами в социальных сетях… Тогда как любой последний тупица и блогер выкладывает в Сеть любую чепуху… Что это, нонсенс? Или это шутка, или судьба? Я не знаю. Но я не могу в Интернете даже дать объявление, что нуждаюсь в помощнике…
Вот почему я тянусь на природу и говорю: «Здравствуй, 15-й век!»
А причина всё та же: я сильно контужен… Мой мозг был некогда потрясён испытаниями, какие иные солдаты не испытывали в бою. Я почти инвалид, по воле врачей. Вот почему я проклинаю врачей и совершенно уверен, что и В. Д. и Н. П., и С. Ф., и другие врачи – это потенциальные убийцы!
Я всё чаще и чаще подумываю о бегстве из Москвы; я, как и Гоген, говорю: «Цивилизация прогнила! Прочь из Москвы, сюда я больше не ездок, бегу, не оглянусь, пойду искать по свету, где для оскорблённого есть чувства уголок». Нет, это монолог Чацкого из комедии Грибоедова «Горе от ума».
И если мне суждено умереть на Ямале или где-нибудь в тундре, или на Севере, в чуме на Чукотке, то и тогда я буду счастлив, только подальше от Москвы и от её институтов культуры, науки и…
А вы говорите: писать святые иконы. Бог судил мне их не писать. А на Бога, как известно, в суд не подашь…
Обо мне иногда говорят мои домашние, что я похож на сомнабулу, когда моя Муза приходит ко мне, дразнит меня и вообще ведёт себя, как дешёвая девка… Она, действительно, иногда смахивает на проститутку или на курву, потому что всеми способами меня манит к себе, а потом… не даёт того, чего ожидаешь – в моём случае, она не даёт мне живой, наполненный и жизнеутверждающий цвет!
Я однажды ей так и сказал: «Пошла вон, курва! Ты не обманешь меня, ты обольстительница и обманщица, ты крепко держишь мой былой яркий цвет при себе и… ломаешь из себя целку. Мне наплевать и на тебя, и на твой цвет в живописи, да и на сладкое состояние в душе. Во время поэтического транса, я бы его назвал
Я не дружу теперь с музами в живописи, потому что у них слишком сложный и избирательный характер. Пусть они ходят к мёртвецам, если им это нравится, их возлюбленные художники прошлого – это Ф. Грек, А. Рублёв и П. Гоген. Это те художники, с какими шутки плохи, это три великих поэта и три характера, это три гения. А я, так, слабый отблеск их гения, я – Тришкин кафтан, одетый не на те плечи…
А если по правде сказать, то я не слишком рад моему видению мира, потому, что оно мешает мне творить: оно как бы помогает и мешает…
Возможно, это видение просто предназначено было для другого?
Так заберите же его, более удачливые и в жизни, и в живописи…
А если по правде, мой раненый мозг вопиет, мне тяжело даётся каждый день творчества! Я инвалид, и об этом мне трезвонят все мои нервные клетки оглушённого и ослеплённого мозга!