И всё же (Вы сами как-то заметили, что Россия – страна мечтателей…), и всё же хочу надеяться, что мои мечтанья носят не только неопределённый аморфный характер.
Видите ли, дорогой Vincent, нам надо встретиться троим: это вопрос чрезвычайной важности!
Есть некоторые вещи, что вызревают во мне, которые можете понять и принять только Вы.
Ваш Serge.
Mon cher ami russe![38]
Получил Ваше странное, с небольшой сумасшедшинкой письмо, оно где-то по дороге попало под дождь: буквы слились, строчки тоже, мне стоило большого труда его дочитать до конца…
Разъясните мне, пожалуйста (я не понял), у Вас что-то дома стряслось? Может, пожар, как у нас теперь в хлебных полях в Арле под палящим солнцем… Кто-то из нас спятил с ума – Вы каждый раз мне намекаете на
О какой желтизне Вы говорите? Если Вам (простите мне нескромность) не дают спокойно спать мои «Подсолнухи», но тут я ни при чём: и Бернар, и Гоген к ним тоже немножко ревнуют свои вещи…
Нет, по-моему, Вы намекаете на какой-то другой жёлтый цвет? Быть может, это цвет моего дома? Что, у Вас в таких домах держат душевнобольных?
Очень тревожит меня Ваше письмо. Вы или что-то больше знаете, чем мы, или что-то умалчиваете… у меня бывает иногда такое чувство, что Вы мне пишете из другого времени…
Постойте, постойте, Вы что-то говорили нам о гипнозе, о каталепсии, о сне наяву, о внушении. Вы что, может, северный маг, чародей или Вы прорицатель? Вы можете гадать по
Ваше странное, очень странное письмо я показал Гогену, он прочёл и только покачал головой. Вы, может, знаете о нас что-то такое, о чём мы пока не догадываемся?
Видите, сколько сразу вопросов. У нас в старой Голландии не любили чернокнижников, а ведьм, чародеев и фокусников иногда сжигали на кострах…
Ваши рассуждения неприлично темны и даже угрожающи – внесите ясность…
Одно из двух: или я перегрелся под арльским солнцем, или Ваш неординарный, но юный ум прихватил мороз.
И всё же я верю, что в этом лучшем из миров всё устраивается к лучшему.
Простите меня за резкий тон – я, видно, устал – чувствую нервное истощение: жить с Гогеном под одной крышей да каждый день выслушивать его нравоучительный тон – это, знаете ли, утомительно…
Впрочем, Вам от него поклон et ses meilleurs voeux[39], а я дружески жму Вам руку.
Ваш Vincent.
P. S. Монтичелли прав, когда говорил, что крепкое здоровье для него, как щит, о который разбиваются житейские трудности. Имей я его конституцию и здоровье, и я бы жил, не заботясь о завтрашнем дне. Я думаю, и Вы моё мнение разделяете.
Гоген снова и снова прочитывает Ваше письмо. Оно его взволновало…
А Ваша акварель выразительна, хотя немного умозрительна. Я думаю, что Вам по пути скорей с Бернаром и Пюви де Шаваном, чем со мной и даже Гогеном: мы висим на крючке
Дорогой мой Serge!
У нас с Вами, похоже, в голове одинаковая мешанина или сумбур… Теперь вы подписываете свои письма таинственным именем Victor Kenar[40].
Что это – очередная мистификация? Мой брат Тео уверяет меня, что Вы написали ему обстоятельное письмо, но в конце договорились до того, что Вы такой же узник Севера, как и я Юга…
Возможно, из Вас посыпались чертики (это бывает у художников), Вы договорились до того, что Вы старорусский писатель Капнист (или баснописец Крылов?). И что Вы что-то знаете наперёд, что будет со мной. Как это понимать?
Вы, похоже, страх как любите всякого рода розыгрыши и мистификации (в этом силен и Гоген). По-моему, и он, и Вы, вы просто поэты, каждый со своим видением, падким до всякого рода сенсаций.
Было бы куда лучше всем нам троим вести диалог на языке здравого смысла.
Простите меня за несколько резкий тон, но я был вынужден объясниться с Вами.
Я посмотрел репродукции Ваших картин – они мне немножко напомнили работы Бернара. Ему, как и Вам, было бы более к лицу какое-нибудь рубище поэта-латинянина, а не синяя блуза живописца-цветовика нашего времени.
Ваш цвет самоценен сам по себе, он иногда звучен, но сам по себе один цвет – это
Крепкий рисунок – вот основа всякой живописи! И хотя иногда Эмиль Бернар меня любит кольнуть моим слабым рисунком, я с ним не согласен. Я и Вас хочу отослать для учёбы к Крамскому и Репину, как в своё время учился и я у Кормона и Антона Мауве.
Ваши большие русские художники – это первоклассные рисовальщики! Помните, не надо сбрасывать рисунок со счетов он всему голова!
Впрочем, у Вас ещё всё впереди. Вы молоды, хороший рисунок – это дело наживное, и потом, хороший рисунок у русских в крови. Убеждён, когда Вы Ваш изысканный цвет и крепкий рисунок соедините, Вы увидите многих в Париже!
Вы привезли мне в Париж небольшие работы (и две из них подарили), тогда я не стал их долго смотреть, я промолчал. Но теперь скажу, что я хотел бы увидеть Ваши