На моём столе очередное письмо от Вас из Арля. По всему видно, что у Вас что-то стряслось. Вы мне панически объясняете, какой непредсказуемый человек Гоген, Вы насмехаетесь над ним и над его деревянными башмаками, которые, по Вашему мнению, лучше бы стучали по камням Бретани…
Я получил от Вас довольно резкое и путаное письмо. Гоген покинул Вас? Он сбежал от Вас из Арля, когда Вы находитесь в какой-то беде?
Вы сравниваете Гогена с Napoleone, который всегда бросал свои армии в бедственном положении… Это горький упрёк.
Впрочем, я уже всё знаю, Гоген бросил Вас и уехал снова в Бретань – этого следовало ожидать, но я никак не ожидал такой быстрой развязки.
Дорогой Vincent, Вы абсолютно правы, когда утверждаете, что Гогену надо, в свою очередь, и самому показаться врачу-психиатру. Ведь без известной доли сумасшедшинки разве бывает на свете настоящий поэт?
Вот Ваши слова из письма мне: «Гоген снова уехал в Бретань, его больная голова полна новых сумасшедших прожектов – он подумывает о какой-то банде независимых художников». Вы так и пишете: «банде», но быть может, это всё же ассоциация?
Потом Вы нападаете на все творческие Союзы художников (и наш в том числе), Вы говорите, что художник, если он творец, должен оставаться один (и тут же в скобках жалуетесь на своё одиночество).
Дорогой Vincent, я отчасти с Вами согласен, наши союзы – это монстры, которые при дуновении лёгкого ветерка рано или поздно распадутся как карточный домик.
Кто-то неудачно пошутил по этому поводу, что лучший союз для художника – это союз
Вы пишете мне: «Гоген наделён необузданным и буйным воображением южанина, и с этой-то гремучей смесью он едет на север?»
И далее Вы бросаете уже совсем горькие слова упрёка: «Гоген смешон, он сумасшедший».
В своём последнем письме к Вам он требует от Вас взамен своих этюдов одно из Ваших полотен с Подсолнухами? (по-моему, это низко)…
А это уже откровенный цинизм: он требует возвратить ему фехтовальную маску и шпагу (по-моему, он не понимает, что он натворил!?). Но зачем ему шпага в такой неподходящий момент? Он что, будет биться с ветряными мельницами?
Дорогой мой Vincent, я Вас хорошо понимаю. Вам горько сознавать, что Вас предали и перешагнули через Вас, как через живой труп.
Ваши слова полны горечи: «Теперь Гоген – это набор цинизма и уверенности, что мы с Тео его одурачили»…
И в самом деле: «Кто будет его следующей жертвой?» – спрашиваете Вы.
Мне сказать Вам нечего: мне горько и пусто, как будто мне в спину саданули финский нож.
Одно я Вам могу сказать: будьте молодцом, крепитесь – время Вас подлечит.
Mon cher amirusse!
Me voliàdansunespaceserré entre l’enclume et le marteau. Ma tête est en feu, je le sens, mespenséespareilles à des vaguesdésordonnéesroulent, roulentversune rive sans pouvoirtrouverd’abri…
On m’atrouvéunabriconvenabledans la Maison de santé à Saint-Rémi.
Ilm’est arrive une metamorphose sans importance: j’avaisdùtrébuchercontrequelque chose et j’étaistombédans un fosse. Et me voilà privéd’uneoreille…
Pourquoisuis-je parmi les aliénés? Ne suis-je pas malademoimême?
Tantôt je soupçonne le Gauguin despotique de m’avoirpercél’oreille avec son épée, tantôtj’imagine un inconnu, dans un café nocturne à Arles, sejetersurmoi et me couperl’oreille.
Qui doncm’avaittranchéune lobe d’oreille? Avec quell motif? C’estpeut-êtremio – meme… C’estpeut-être avec ma proper main q u e…?
Dites-moipourquoitoutecette histoire?
Faites savoir à Gauguin que je l’aimetoujoursbienquesa place soitdans la jungle… C’est un loup sans laisse…
Qui estbience coquina qui a eubesoin de mon Oreille?..
Gardez-la comme la prunelle de vosyeux…[42].
Дорогой, несчастный Vincent!
Ваше последнее письмо похоже на придорожную пыль, прибитую дождём. Ваше письмо похоже на крик роженицы, которая никак не может родить… Ваше письмо похоже на душераздирающий крик большого, великого художника, который при жизни у своих современников числился среди отверженных и бродяг…
С Вами случилась большая беда.
Мы, молодые русские художники, мы с Вами! Мы любим Вас, мы молимся о Вас, мы страдаем…
Теперь время открыть и мою тайну. Дело в том, что я такой же невольник судьбы, как и Вы (я такой же узник тюрьмы, как и Вы в своей лечебнице в Сен-Реми).
Мы крепким засовом изолированы от общества – и это знак нашей судьбы! Более того – это сама наша судьба.
Вы в убежище душевнобольных, я – в ИТК. Можно поздравить и Вас, и меня с нашим заточением – это
Перед нами – путь на
Ко мне на КАРЛАГ теперь никто не пишет, кроме Вас. Из Вашего дальняка пришли нехорошие вести, но я рад Вашим письмам всегда – теперь это единственная отрада моей жизни.
Вы пишете, что Вас этапом переправили в Сен-Реми и посадили на цепь. Это хуже Колымы – это психушка. Хорошо, что в Ваши времена ещё не придумали галоперидол.
Итак, мой дорогой Vincent, теперь и Вы, и я –