Когда я говорю, что П. Гоген по ментальности – двоюродный брат Ф. Грека, мои апологеты (особенно отцы Церкви) приходят в замешательство и полагают, что я задираюсь… Но нынче я скажу и больше, эти два художника – это единоутробные братья! Корень мироощущения у них единый, хотя и разные плоды они срывали с одного и того же дерева.
Пора искусство того и другого считать совершенно родственным, уникально родственным, почти со 100 %-й идентичностью, такое во все истекающие тысячелетия встречалось лишь два-три раза.
П. Гоген в своей книге мемуаров «Прежде и портом» говорит: «
Я намеренно не касаюсь богословской проблематики, религиозной доктрины исихазма, которые питали искусство Ф. Грека или неоязычества и мифологии Океании, которые питали искусство П. Гогена. Я говорю лишь об общем корне мироощущения, корне, уходящем в глубину тысячелетий и, вероятно, восходящем ко времени Адама и Евы. По-видимому, нет ничего старше на земле из цивилизованных видов искусств (изобразительных и поэтических), подобных этому. Когда речь заходит об этих троих художниках: Ф. Греке, А. Рублеве и П. Гогене, и о том, что они родственники, у многих, особенно у ревнителей культа, почему-то волосы встают дыбом, и они всячески хотят исключить из честной компании этого третьего… Они не правы, и правы не мы, а Бог. А Бог, как известно, не в силе, а в правде, и правда Его заключается в том, что их соединили не мы, а Бог.
Принцип их цветоощущения, принцип работы воображения, принцип плоскостности рисунка у них один. Знай они творчество друг друга, они бы втайне восхищались друг другом, как восхищаются дети-близнецы или просто родственники.
Все эти трое писали разное, но и вместе с тем писали одно. И силы их живописи приблизительно равны.
П. Гоген в свои зрелые годы достиг величайшей энергетической мощи своей живописи, но и наш Феофан не лыком шит! В своих новгородских фресках он не уступит никому из художников нового времени (скажем, художникам постимпрессионизма П. Сазанну, П. Гогену, Ван Гогу).
Кисть Феофана во времена работы на Ильине улице в Новгороде – это обоюдоострый меч – кажется, всякий, соперничающий с ним, потерпит поражение! Итак, эти трое (Ф. Грек, А. Рублев, П. Гоген) писали разное и вместе с тем писали одно: бегство от реальности в сферу религиозных или таитянских вымыслов. Мне не всегда ясно, что за этим стоит (в смысле философии), но мне ясно, как это делалось. Каждый их штрих, икона, картина для меня понятны (в смысле формальных приемов). Я знаю, как это делалось и что делалось в этот момент в душе художника (в смысле состояния). Парадокс, но А. Рублев мне ясней, чем П. Филонов или иконописец Зинон. Мне не ясно, как пишут современные иконы, но мне ясно, как писал Рублев. Я его понимаю более чем кого из современных художников. Всякий другой художник для меня – загадка. Для меня величайшей загадкой является Эль Греко, Рембрандт, Веласкес, Ван Гог, С. Дали, но и на Рублева я смотрю как на нечто родственное.
Есть гении в мире искусств, которым доступны величайшие откровения человеческого духа. Им приоткрывает Господь такие ипостаси своего сакрального «Я» в их творениях, что невольно ахнешь: «Се есть истина!». Их талант, дарованный небесами, ум, страсть, строгость отношения к себе – уникальны. Таков Андрей Рублев. То, что он был монах, наверно, неслучайно – по складу мыслей и ума он, наверное, всегда был монахом (т. е. отдельным – греч.). Рублев – величайший гений, каких рождает человечество нечасто. Трудно сказать, что самое замечательное в этом человеке – его ум, талант, величайшая ответственность за талант или то и другое, да еще утеснение себя в жизни в одеждах чернеца. В Андрее Рублеве все слито воедино. Все слито в нем, как в драгоценном слитке: художник, поэт, философ, теолог, монах, человек.