От этих слов мои внутренности скручивает теперь уже неконтролируемыми эмоциями. Я знаю, что в автосервисе есть несколько холостых парней. И мой мозг сразу же начинает рисовать картины, как именно они не дадут ее в обиду.
Черт. И зачем я только спросил?
Когда мы рассаживаемся за длинным деревянным столом в саду, перед каждым из парней стоит бутылка пива. Алкоголь не является чем-то странным, когда мы расслабляемся вместе, и я привык к этому. Без лукавства я отношусь к этому совершенно спокойно. Обычно это не беспокоит меня. Но сегодня мой рот дергается, а пальцы подрагивают даже больше, чем после разговора с Харлеем, когда я наблюдаю за делающим большой глоток холодного пива Давидом. Поспешно убираю руку со стола и кладу ее себе на колено, пока мои проницательные друзья ничего не заметили.
— Ааа, бельгийское — самое лучшее, — говорит Давид, снова поднося бутылку к губам, и одним глотком допивая содержимое до дна.
Кто-то мог бы подумать, что такое одна бутылочка пива? Это и не алкоголь вовсе. Но для меня это опасный путь. Лучше даже не начинать. Мне нужно собраться силами и не обращать внимания на зов хмельной сирены.
Когда я поворачиваю голову, отводя глаза от стола, на котором стоят и манят меня бутылки, я сталкиваюсь со взглядом Матвея. Все это время он неотрывно наблюдал за мной. Он слегка кивает подбородком в сторону дома и с громким скрежетом по садовой плитке отодвигает пластиковый стул, который того и гляди продавится под его весом.
— Надо отлить, — ворчит он, вставая.
— Мне тоже, — встаю вслед за ним.
— Эй, насколько мне известно, только девочки ходят в туалет по парам, — смех Чили догоняет нас.
— Если только им не нужно о чем-то поговорить, — громкое ворчание босса разносится по саду.
— Да пошли вы, — рычит на них Матвей, открывая дверь.
Когда мы входим на кухню, никто из нас не утруждает себя тем, чтобы включить свет в сгустившихся сумерках. Но даже в полумраке мне видно обеспокоенное и в то же время сердитое выражение лица лучшего друга.
— Тебе нужно напоминание о том, при каких обстоятельствах мы познакомились? — переходит он прямо к сути. Он всегда был груб в своей прямолинейности.
— О чем ты?
— Я о том, с каким вожделением ты смотрел на бутылку, — рычит он. — Не притворяйся, что этого не было. Ты можешь обмануть себя, но не меня.
— У меня все под контролем, — делаю жалкую попытку возразить.
— Под контролем? — он ударяет со всей силой по кухонной столешнице. — А что, бл**ть, с твоими руками? Они дрожат! Ты же гребаный снайпер. Они априори никогда не должны дрожать!
Порывистым движением он открывает дверцу холодильника и ставит бутылку холодного пива на барную стойку.
— Ну, хочешь выпить ее? — вопросительно поднимает брови. — Это все из-за той стервы? Она таки влезла тебе под кожу? Расшатала твою систему?
От этих слов я резко втягиваю воздух, и мои пальцы судорожно сжимаются в кулаки.
— Я вижу ты готовишься, — он шире расставляет ноги. — Я вижу это даже в темноте. Ну же, давай, — подначивает он меня.
У него свои заскоки. Он дико жаждет адреналина и всегда ищет повода для драки. В ту ночь, когда мы познакомились и жутко подрались, он поведал мне свою тайну по пьяни — какому-то случайному незнакомцу можно рассказать многое. На самом деле он служил в отряде по спасению заложников не от того, что жаждал спасти кого-то и отнюдь не из-за желания быть героем. Плевать он хотел на это дерьмо, его слова, не мои. Он просто нуждался в очередной дозе адреналина. И эта работа с лихвой обеспечивала его этим.
— Успокойся. Никто здесь не будет с тобой драться. Пора бы уже выучить это, — намекаю на те случаи, когда он безуспешно провоцировал Давида и Чили. Однако моя попытка ткнуть его в его слабое место — просто защитная реакция.
— Я так и думал, — разочарованно тянет он, небрежным жестом отвинчивая крышку бутылки. — Эта сука скрутила тебя.
— Не называй ее так.
— Серьезно, она предлагала тебе курнуть вместе или выпить? Чем она тебя приманила?
— Предупреждаю в последний раз, — делаю шаг в его сторону.
— Давай. Я не против. Можешь ударить меня, — усмехается он с долей горечи, разводя широко руки. — только учти, все закончится как тогда. Я надеру тебе задницу, ты даже пикнуть не успеешь. Чего ты ждешь? Ты же хочешь этого?
Несмотря на мое сильнейшее желание врезать ему, мне удается сдержать себя. Я делаю ему скидку на то, что он ничего не знает о Нике, о причинах ее недавнего поведения. Иначе я бы уже набросился на него и не посмотрел бы на то, что он со стопроцентной вероятностью уложил бы меня на лопатки в первые же секунды.
Кажется, что время застыло, пока мы стоим как темные тени сконцентрированной агрессии посреди полумрака белоснежной кухни и выжидательно смотрим друг на друга.
— Она же не просто работа для тебя, не так ли? Она стала чем-то большим? — его губы дергаются в злой улыбке.
— В любом случае все кончено, — уклончиво отвечаю.
— Не уверен в этом.
— Я все сказал, — ворчу на него, расслабляя наконец позу.
Он качает головой и отворачивается к окну, выходящему в сад, где уже зажглись несколько садовых фонарей по периметру.
