Матвей подходит ближе. Хотя, казалось бы, куда еще ближе? Теперь он возвышается надо мной огромной глыбой. Его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего.
— Ты слышала его кошмары? По глазам вижу, что ты понимаешь, о чем я говорю. После вашего возвращения они только участились.
Да. Я слышала. И видела.
Закрываю глаза на мгновение. Когда на прошлой неделе Никита заезжал в автосервис, он как бы невзначай упомянул, что Илья наотрез отказался получать зарплату за то время, что мы провели с ним в хижине. Попросил оформить это как отпуск за свой счет.
Именно. За свой счет…
Только вот, похоже, ему это вышло гораздо дороже, чем деньги.
— Что, — не узнаю свой голос. — Что с ним случилось? Почему он пил?
Все-таки у Ильи есть посттравматическое расстройство. И тот факт, что он отрицает это, только ухудшает его состояние.
— Если он не рассказал тебе, значит это не твое дело, — небрежно отвечает он.
Понятно. Этот наглый урод сам ничего не знает. Илья даже ему не рассказал.
— Если желаешь ему счастья, отвали, — рычит он. — Только вот правда в том, что ты думаешь только о себе, не заботясь ни о ком вокруг. Ты каждый раз доказываешь это снова и снова.
Он находится в моем личном пространстве, и у меня уже почти не остается сил бороться с инстинктивным желанием отступить. Вместо этого я заставляю себя расправить плечи еще больше.
— Это не тебе решать, быть нам с ним или нет. Если он хочет что-то сказать мне, пусть сделает это сам.
Я моргаю, когда из ниоткуда появляется мужская рука, испещренная дорожками вен от интенсивных тренировок, упирается в грудь Матвея и отталкивает его от меня.
Он нехотя делает один небольшой шаг назад, явно позволяя себя оттолкнуть. Или это мне так кажется, что его невозможно было бы сейчас сдвинуть, если бы он сам не захотел?
— Ты совсем охренел? Отойди от нее, — голос Чили сейчас совсем другой. Исчезла мягкость и игривость. Он низкий и глубокий. И пронзает меня насквозь.
Он снова кладет ладонь на грудь Матвея и давит, заставляя его сделать еще один шаг от меня.
— Я ее и пальцем не тронул, — ворчливо отвечает тот, даже не пытаясь скрыть в присутствии третьих лиц свою неприязнь ко мне.
— Еще бы ты применил к ней физическую силу. Тогда я бы сейчас не разговаривал с тобой, а впечатывал бы твою морду в землю. Ты подавлял ее морально. Мы не поступаем так с женщинами. Это недопустимо.
— Мы просто разговаривали. Успокойся, малыш. Твоя патологическая жажда защищать всех девушек вокруг становится раздражающей.
Теперь, когда Матвей отошел на достаточное расстояние, Чили вклинивается между нами, загораживая меня от угрюмого бывшего спецназовца, и мне открывается его обнаженная спина. Он вышел на улицу, не успев, а, может, просто не захотев надеть майку. По всей его спине бегут красноватые неровные дорожки, явно от женских ногтей. У кого-то была бурная ночь.
Его следующие слова отрывают меня от созерцания следов его любовных утех. (Не то, чтобы я хотела пялиться на него. Просто он стоит так близко и выше меня ростом. Мне некуда отвести глаз.)
— Да что с тобой такое? — рычит он на друга. — Мы не угрожаем женщинам. Не разговариваем с ними в такой манере. Лучше уйди с глаз моих, пока я не передумал и не надрал тебе задницу.
— Это вряд ли, — на губах Матвея играет злая ухмылка. — Может на ринге ты и король, но я не в твоей весовой категории.
Стараюсь не выдать своего волнения, но мои руки начинают предательски дрожать. Мне бы не хотелось, чтобы парни подрались из-за меня. Агрессия — это никогда не хорошо.
— Просто зайди в дом. А еще лучше, поезжай куда-нибудь и проветрись. Тебе не помешает.
— Надеюсь, мы поняли друг друга, и ты поступишь правильно, — Матвей, игнорируя реплику Чили, переводит взгляд на меня, заметно расслабляя мышцы. — И надеюсь, мы оба желаем ему одного и того же.
С этим я поспорить не могу. Мы оба желаем ему счастья. Если честно, я даже рада, что у Ильи есть такой друг. Который готов, как цербер, драться за его благополучие.
— Я понимаю, ты волнуешься о нем. И, веришь или нет, — а мне плевать, веришь ли ты, — мне он тоже небезразличен. И я даже понимаю всю эту историю про ваше братство, и поэтому не буду держать на тебя зла за сегодняшнее. Но больше никогда не смей подходить ко мне так близко и, тем более, судить меня. Ты ничего обо мне не знаешь, — я нервно выдыхаю и делаю паузу, замечая движение сбоку от меня. Чили отходит на пару шагов от нас, очевидно давая договорить, и сейчас надевает майку, которую держал все это время в руке. Он поглядывает в сторону Матвея, внимательно наблюдая за каждым его движением. — Так вот. Я признаю, что раньше вела себя не лучшим образом. Илья... он помог мне. Как именно, тебя не касается. Но знай, я бы никогда не сделала ничего, что могло бы навредить ему. Поэтому я серьезно отнесусь к твоим словам о том, что ему стало… что он…, — мне даже говорить больно о том, что из-за меня к Илье возвращаются мрачные призраки прошлого.
