— Что?
Хочу сказать ему, что мне не нужен никакой другой, уважающий меня мужчина, будь он трижды заботлив и внимателен. Мне нужен только он.
Вместо этого я отрицательно качаю головой:
— Ничего.
Тяжесть разочарования опускается мне на грудь, когда я делаю шаг в открытую дверью.
— Эй, — Илья останавливает меня, положив руку мне на запястье. — Горжусь тобой, — бормочет он, нежно целуя меня в висок.
Как только он отпускает меня, выскальзываю из душевой и направляюсь через весь спортзал к лестнице.
Чили, Матвей, и присоединившийся к ним смуглый, татуированный парень. Все взгляды сейчас устремлены на меня. Наверное, они все задаются вопросом, почему такой хороший и правильный Илья заинтересовался такой, как я?
Потому что меня легко развести на ни к чему не обязывающий секс? Наверняка именно так они и думают. Особенно Матвей.
Поднимаюсь по узким ступенькам, заставляя себя с каждым своим шагом сбрасывать с плеч боль и сожаление. Не оглядываясь, быстро прохожу через большое, открытое пространство гостиной и, распахивая дверь, выхожу на ослепляющее весеннее солнце.
Подхожу к своей машине и чуть медлю, вытаскивая ключи. Но прежде чем я успеваю открыть водительскую дверь, слышу позади меня тяжелую поступь стремительно приближающихся мужских шагов.
На секунду мне кажется, что это Илья. Медленно оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Матвеем, остановившемся неприлично близко от меня и сейчас угрюмо разглядывающем мое лицо.
Я знала. Знала, что Илья не последует за мной. И все равно надеялась.
Его массивные руки скрещены на груди, отчего он кажется еще крупнее. Камуфляжные брюки, его поза, выражение лица. Все это рисует пугающий образ. Еле удерживаюсь от того, чтобы не отступить назад. Но тогда я попросту ударюсь спиной о машину и, что важнее, покажу Матвею свой страх. А я обещала себе, больше никогда не показывать страх ни перед одним мужчиной.
Так что я изо всех сил стараюсь не дать ему понять, как сильно его гнетущая энергетика давит на меня. Он молчит, но я и так знаю, о чем он хочет сказать. По его взгляду вижу, Матвей считает, что я недостойна даже находиться в обществе Ильи.
По тому, как сильно напрягаются его мышцы и челюсть, я лишний раз убеждаюсь, что разговор не будет приятным и дружелюбным. Но я не отступлю. Если он хочет что-то сказать мне, я встречусь с ним лицом к лицу.
— Какие-то проблемы? — едко спрашиваю, когда он продолжает разглядывать меня. Бесцеремонно и в полном молчании.
— Да, — его губы кривятся. — У меня проблемы с тобой.
Чуть вздернув подбородок выжидательно смотрю ему прямо в глаза.
— Даже не спросишь из-за чего? — наконец произносит он.
— Нет. Моя жизнь будет благополучно продолжаться и без этого знания. И если честно, мне просто наплевать.
Он поджимает губы и расставляет ноги шире. Черт. Похоже, я все-таки услышу его пламенную речь.
— Ты знаешь хоть что-нибудь о настоящей дружбе? О братстве? Том, которое рождается только в бою, в экстремальной ситуации. Которое бывает прочнее, чем узы крови.
— Ээ… избавь меня от своих военных историй. Ты зря теряешь время.
— Когда брату нужна помощь, ты просто вмешиваешься, даже если он не просит тебя об этом, — продолжает он, не обращая внимания на мою реплику.
— Дай угадаю. Ты почувствовал необходимость вмешаться, — склоняю голову набок.
— Ты ему не подходишь.
Эти слова меня не удивляют. Но удивляет то, с каких пор Матвей назначил себя защитником Ильи?
— Ну, так как я все равно не с ним, как я уже сказала, этот разговор — пустая трата времени.
— В данный момент, может, и нет. Но вы были вместе.
— Только потому, что он насильно привез меня в хижину своего деда и удерживал там. Это не было моим выбором.
— Угм. Твой выбор был тусоваться с самыми низами. Вот почему, собственно, ты и оказалась в той хижине. И ты была готова на все, чтобы слинять оттуда. Даже раздвинуть ноги. Что меня, кстати, не удивляет.
Я чувствую себя так, словно весь кислород покинул мои легкие, когда его слова острым осколком боли врезаются мне в грудь. По большей части из-за того, что…
— Это Илья тебе сказал такое?
Он колеблется, переминаясь с ноги на ногу. И тогда я понимаю, Илья ничего ему не говорил. Это лишь его догадки.
— Будешь отрицать? Утверждать, что этого не было?
— Не буду. Да. Мы трахались. Доволен? Теперь я могу идти?
— Нет. Не доволен. То, что он так самоотверженно кинулся спасать тебя, имело для него свои последствия. И теперь он расплачивается за свою доброту.
Я забываю все его оскорбления, сосредотачиваясь только на одном.
— О чем ты говоришь? Что с ним?
— Просто оставь его в покое.
— Какое тебе дело вообще? Ты его папочка?
— Однажды я сделал для него то, что он сделал для тебя. Так что это мое дело. Из-за тебя он снова сходит с ума и смотрит в сторону бутылки. Если он начнет снова пить, он не сможет остановиться.
Внезапно этот разговор становится очень важным для меня. В горле пересыхает до боли, пульс теперь стучит в висках. Значит мои догадки о том, что Илья пил, правдивы? И насколько я понимаю, дело было гораздо серьезнее, чем у меня.
