Она не отвечает, вместо этого прижимаясь лицом к моей груди. И я чувствую, как она борется, чтобы не быть громкой. Я также чувствую пальцами, как она сильнее сжимается, когда я ускоряю движения.
— Ты уже близко? — мне нужно, чтобы так и было. Иначе я рискую тем, что возьму ее жестко и без защиты, прижав к этой двери. В ответ она издает низкий, протяжный стон.
— Тшш, тебе нужно быть потише, — напоминаю ей, прижавшись губами к ее уху.
Я не хочу, чтобы все парни в спортзале слышали ее оргазм. Я сам не хочу слышать ее оргазм, потому что это может сорвать мой и без того висящий на волоске контроль.
Это ложь. Я хочу слышать ее. Хочу, чтобы она не сдерживала себя. Но нельзя. Не здесь.
Когда я чувствую, как она дергается в моих руках, прижимаю ее сильнее к двери, удерживая, пока она не перестает биться в экстазе, и ее тело полностью не расслабляется. Мое дыхание такое же тяжелое и шумное, как ее. С сожалением покидаю ее тугой рай, понимая, что только что разбередил рану, которая даже не успела затянуться. Я в очередной раз потерял контроль рядом с ней. И я бы сделал это снова и снова.
Ника
Его горячие поцелуи и умелые руки заставляют меня забыть о том, где мы находимся, и какая пропасть обиды и недосказанности сейчас лежит между нами. Мне хочется сорвать с него его тонкие спортивные штаны, повалить на пол и оседлать. Так, как я делала это неоднократно во время нашего пребывания в хижине. Илья каждый раз был не против, когда я была сверху. Казалось, он поощрял это. И каждый раз это дарило мне такое ощущение силы и контроля, которого я раньше никогда не испытывала.
Другие… с которыми я была до Ильи, никогда не заботились о моем удовлетворении, не ждали меня и не позволяли мне быть сверху. Илья же всегда был внимателен и всегда оставлял выбор за мной.
Внезапно осознание выстреливает в моем мозгу молнией. Он делал это специально. Это был еще один его тонкий способ вернуть мне уверенность в себе, показать, что у меня есть контроль над моей жизнью. Да, я бы совсем не удивилась, если бы он действительно позволял мне быть сверху намеренно. Он очень умен. И невероятно заботлив. Почему я раньше никогда этого не замечала?
А еще он очень самоотвержен. Будь то служба в армии, фотографии с подписями не дадут соврать, или то, как он возился со мной. Да и вообще, вся его работа в «Беркут-секьюрити» преследует благородные цели.
Парни, конечно, никогда и ничего не рассказывали нам о своих, так называемых заданиях. Но мы с девчонками иногда строили предположения, выдумывали невероятные истории об их геройских миссиях по спасению девушек из лап «Диких» или еще о каких-нибудь жутко засекреченных делах.
Я не лукавила, когда назвала его героем. Ему есть, чем гордиться в жизни. В отличие от меня. Но теперь я постепенно налаживаю свою жизнь. И это все опять же благодаря ему.
Илья убеждается, что я снова твердо стою на своих ногах, и отпускает меня, убирая руку из моих трусиков и делая шаг в сторону.
Да. Он снова убедился, что я твердо стою на земле. Что у меня все хорошо. И теперь он уйдет. Опять.
Я не выдержу этого.
Мне нужно срочно уйти первой. Сейчас. Пока я не начала умолять его быть тем самым мужчиной для меня, о котором он говорил.
Почему от этой его одной фразы мне тяжелее, чем было при разговоре с Софией?
Все, что мне остается, продолжать делать то, что я делаю день ото дня. Что новая «я» делает. Я докажу ему, что изменилась. И тогда возможно однажды он захочет…
Слова сейчас бесполезны. Только время и мои поступки покажут ему, что тот покой, который он вселил в меня у озера, до сих пор со мной. И я делаю все, чтобы он прорастал во мне все больше. Я хочу, чтобы Илья убедился в том, что все это время в лесу было не зря. Все, что он сделал для меня, было не зря.
Пусть гордиться тем, что сделал еще одно хорошее дело. Спас еще одного. Точно так же как его товарища со старого снимка. Может быть, это знание поможет ему крепче спать по ночам, отвоюет для него часть спокойного сна.
— Ника! — я моргаю и замечаю, что его темные глаза пристально изучают меня. — С тобой точно все хорошо? — с волнением в голосе спрашивает он. — София... она сказала тебе что-то не то?
София как раз таки нет.
— Да. Все хорошо.
И это правда. Разговор с лучшей подругой не ввел меня в ступор или депрессию. На самом деле, это было словно освобождение. Психолог оказалась права. Я не обязана никому говорить, но если только захочу, я смогу. И это принесет мне некое успокоение.
Черт. А ведь Илья твердил мне почти то же самое, только в другой, более настойчивой, мужской манере. Наверное, если я... если я поговорю с мамой, он будет гордиться мной. И почему я раньше об этом не подумала?
— Ты уверена, что все нормально? — мужчина моей мечты стоит передо мной с озабоченным видом и, кажется, почти не дышит. Когда на моем лице расцветает улыбка от внезапно созревшего решения открыться маме, он заметно расслабляется.
— Да.
— Ну хорошо, — Илья тянется к дверной ручке. — Ты иди первой. А я выйду через пару минут.
Когда он начинает открывать дверь, из меня вырывается шепот отчаяния:
— Илья!
