Катастрофа. Он не успел. Не успел ни-че-го сделать. Не закрыл, не спрятал, не убрал, не защитил. Ни от пули убийц, ни от лживых слов и ненужной никому правды.
Не пошевелился. Механически движутся пальцы, раздирая бумагу. Не обернулся. Не слышал.
Где-то в комнате жалобно мяукнул Церри, и Эверу почему то почудилось, что кот зовет именно его.
- Ари? – все-таки войти и запереть за собой дверь. Два шага по рваной бумаге, с фотографиями и буквами. Он их нашел, все…
- Ари! – Эвер сел прямо перед ним, заглянув в лицо. Не слезы. Но у его мальчика не должно быть такого лица – застывшего, с судорожно сжатыми губами и остановившимся взглядом, смотрящим куда-то мимо, в прошлое или будущее. И руки – монотонное движение и отвратительный звук рвущейся бумаги.
Не слышит и не видит ничего. Плечо – камень, даже не пошевелился, словно Эвер тронул статую.
Шок или истерика? Если бы он заплакал Эвер бы справился, умел утешать, за годы пришел опыт, но глаза мертвые и сухие.
- Ари! – хлесткая пощечина. Мотнулась голова и чуть дрогнули пальцы, не прекращая работы.
Эвер быстро вышел из комнаты и секунды для него схлопнулись в доли мгновения.
Внутри него был, оказывается, замок. Хрустальный замок со стрельчатыми башнями и прекрасными жителями. Король, королева, принцессы и наследный принц. Прекрасный сияющий замок его детства, пронизанный солнцем, добротой и любовью. Он никогда и ни от кого не видел и не помнил зла. Все его шестнадцать лет этот живой замок строился, обрастая кружевами окон, шпилей и лесенок, греясь в лучах света и чудес, а потом – короля и королевы не стало, и померкло солнце. И замок перестал строиться, так и оставшись в своей форме. Потом он лишь ухаживал за ним – полировал, чтобы не было ни царапины, ни трещины, чтобы в галереях были портреты и ни одна вещь на каминной полке не была сдвинута, ревниво следя за порядком. Он был последним и самым верным стражем.
Хрустальные дворцы не взрывают бомбами или гранатами, они не падают от землетрясений или катастроф, но разлетаются в осколки, если метко кинуть злобой и ненавистью. Кинуть так, что, кажется, если он сейчас встанет, то осколки пронзят его и разрежут сердце. Не пошевелится, иначе сотни мелких хрустальных острых граней войдут в живую плоть. Сердце у него не алмазное.
Эвер наливал ром в стакан, руки у самого дрожали так, словно приступ был у него, а может и был, но сейчас не до собственных болячек, лишь бы вывести Аристина из этого жуткого ступора.
Сам разомкнул челюсти на неподвижном, застывшем лице, чуть запрокинул непослушную голову. Аккуратно, чтобы не захлебнулся.
- Выпей. По чуть-чуть, не торопись. Тихо, мой хороший, – больше успокаивает сам себя, Аристин его не слышит. Часть жидкости так и пролилась мимо, но хоть что-то удалось влить. Крепкое – должно подействовать.
Не нужно заливать пожар. В его замке ничего не горит. Он просто умер. Но пряная жидкость течет по осколкам, смешиваясь с кровью и заставляя все-таки дернуться, рискуя поймать стекло в рану.
Вздрогнул. Живой. Закашлялся.
- Ари! Ты меня слышишь? Отвечай! Ну же, Ари, мальчик мой, родной, – Эвер обнял, прижал его к себе, мокрого, пахнущего алкоголем и горем.
Нельзя его касаться. Нельзя. Никому, пока не выйдут или не останутся в крови осколки, а они не выйдут так просто из него, но он заслужил это.
Вырвался так, что Эвер, не ожидающий такой силы, выпустил из рук. И молча, вниз по лестнице, туда, где выход, где холодный ночной воздух. Где не так жарко и жутко, где его кровь быстрее замерзнет.
Он бился в руках охраны – профессионалов, понявших, что с обычно невозмутимым Аристином что-то не так, его держали крепко, но бережно. Он извивался, пинался, лишь бы его выпустили.
- Бернд, аккуратно, – предупредил Эвер. – Аккуратно. Все хорошо. Бернд, ты понял? Врача не надо.
Охранник все знал без лишних слов, найдя где-то на затылке юноши нужный нерв и нажав туда, под густые растрепанные пряди. Успокоить и отдать обратно хозяину уже обмякшее в недолгом обмороке тело.
Врача все-таки пришлось вызывать. Эверу стало страшно – вдруг что-то с сердцем, лучше не рисковать. Естественно, клиника была та, откуда приедут в любое время дня и ночи лучшие специалисты.
Уложил в своей спальне. Не хотелось заходить в комнату и еще раз наступать на эти обрывки. Эрна утром даст команду убрать.
- Перенервничал, – объяснил Эвер хмурому врачу причину. Не говорить же: «начитался идиотской прессы».
- Это не нервы, господин Эрлинг. Это шок, то, что вы рассказали, и все реакции, это подтверждают. Молодой человек, судя по медицинской карте, уже наблюдался у психолога. Это рецидив или есть какая-то другая, не связанная причина? Испуг, неприятное событие?
- Травма… – замялся Эвер, который ни черта не понимал в психологии. – Тяжелая жизнь и прочее.
- Ясно, – доктор понял, что не добьется внятных объяснений. Значит, будет говорить с лечащим врачом сам. – Хорошо. Сейчас я выведу из обморока и дам снотворное, если ему станет хуже, то сразу же звоните. Утром я с вами свяжусь.
====== Глава 24 ======
