- Не повезло с фамилией и не доработали отец с дедом. Я смотрю, у вас там все серьезно. Хорош мальчишка?
- Неплох.
- Нам это тоже невыгодно, Эвер. Дален – не самая плохая провинция, и пока Аристин у нас. Приготовьтесь, сейчас мы будем подключать спецуху и свои средства, газеты в том числе.
- Что значит «пока»? И, это, можно парня не трогать? Ему и так уже… Лежит вон, носом в подушку.
- Все так плохо? Хотя… Дерьма там хоть ведром черпай. Постараюсь, но не обещаю. Лучше всего, пусть пока будет белым и пушистым. Кстати, а чего ты не женишься на нем, раз уж такое сокровище?
- Боюсь, откажет, – прозвучало как шутка. – Что я должен делать со своей стороны? Может, их дешевле того?..
- Что за методы, Эвер… Это уже устарело. Хотя не спорю, эффективно. Нужно будет оказать спонсорскую помощь объединению ветеранов, как всегда. А пока иди, утешай свою детку.
- Самое лучшее – это сейчас поместить его в клинику. Но молодой человек отказывается напрочь, и поскольку он совершеннолетний, мы ничего не можем сделать. Небольшой курс седативных, работа с кризисными психологами и отсутствие внешних давящих факторов. Это последствия давней травмы и напряжения, плюс нервозное состояние. Сейчас поставлена капельница, и с юношей находится психолог, все рекомендации у него. Если кратко – то случай не самый легкий.
Кто бы сомневался. Это же Аристин.
Какие идиотские вопросы. Скорее бы этот психотерапевт ушел. Этот мягкий тон и уговоры, рассуждения. Он не хочет ничего слушать. Отца уже не вернуть – вот что самое страшное, и неприглядная правда – вот она. Теперь еще ясней, за что им плевали в лицо и спину в лагере, за что были все злые слова и ненависть. Не смогли достать мертвого – ненавидят живого и ненавидят люто. Чей-то брат, расстрелянного, что кинул в него камень, чья-то мать, проклявшая детей Илиас. Зачем, кому нужны эти документы? Они вернут мертвых? Отец не мог ошибаться, это не подлежит сомнению. Но зачем? За что? Зачем второй раз убивать их? И он – глава рода Илиас. Продажная дорогая шлюха. Он недостоин даже держать в руках родовые книги. И плевать на причины.
Снова спит. Измучен и истерзан. Эвер поправил одеяло, отрегулировал кондиционер. «Пока не идет на контакт, это нормально», – все, что сказал психотерапевт. Самому бы поговорить, понять и, самое важное, найти нужные слова.
Снова писк телефона Аристина. На этот раз Марта.
- Здрасте! А где Ари? – да, это не мямля Эрик. Это женщина Илиас. – Дрыхнет уже?
- Привет. Ага. Чего передать? – замечательная девчонка. Эвер даже не обращал внимания на ее манеру разговора. Что уж там.
- Что я звонила. Ну или я сообщение ему оставлю. Ой, еще хотела вам именно сказать, – затарахтела Марта, – вы ему только газет не давайте читать и телевизор не включайте.
- А ты уже видела? – против воли спросил Эвер. Ничего себе, ребенок.
- Ага, через телефон, в Сети. Ну и бред! Когда про папу плохо пишут, Ари всегда расстраивается и злится. Он всегда такой был.
- А ты не расстраиваешься? – уточнил Эвер.
- Я нет. Я же точно знаю, что врут. И Ари знает, но все равно, ему лучше не показывать.
- Хорошо. Я учту. Пока.
Лучше ей не знать, что он уже упустил. Вот она-то ему не простит.
Гари догадался раньше, чем он, а может быть сразу высчитал прибыль, которую принесет ему эта идея. Надис позвонил Эверу около четырех утра и немало не стесняясь неурочного времени, предложил такой выход. Хорошая мысль. Надо будет предложить ее всем, кому предложить, а кого просто-напросто купить.
Эта аристинова депрессия – просто лежит в спальне и смотрит в потолок часами. Даже психотерапевт посоветовал его оставить на время в покое, хотя Эверу казалось, что врач просто не справляется. Не будет Аристин с этим профи говорить о своих предках и о том, что он испытывает, когда видит имя своего отца на страницах газет.
- Захочет, тогда встанет и поест. То же касается остального. Организм его заставит, – успокаивал терапевт теперь уже Эрну и Эвера. – Два-три дня так и будет. Ступор и осознание. Потом он будет разговаривать и искать выход. Свято место пусто не бывает, и он найдет замещение.
Наконец-то тихо, и он остался в своем синем мире, наглухо затворил двери-витражи, погасил свет. Его спальня, самое любимое место в этом доме, с зеркальным шкафом-купе и темно-зелеными витражами, где он может остаться в одиночестве, распластаться на кровати так, чтобы было не больно и нигде внутри не резало. Абсолютная, глухая тишина, какой он ощущал давным-давно. Аристин любит тишину, но когда она была в последний раз? Так бы остаться в этом уютном вакууме и синем мире, раствориться, чтобы никто не заметил.
