Мужчина коснулся его руки и Аристин едва не отдернул ладонь, так неприятно было прикосновение.
- Я не понимаю, – еще раз повторил Аристин. Надо встать и уйти. Ничего хорошего этот мужик ему не предложит!
- Какой ты непонятливый, красавчик. Сто пятьдесят за работу ротиком, двести – за задницу, а триста пятьдесят за ночь. Чего неясного?
Аристин слетел с лавки, словно его пнули со всей силы.
- Что?! Придурок!!!
- Тебе больше и не даст никто, не ломайся, лапочка, – усмехнулся мужик, – хорошие ведь деньги!
- Да пошел ты! Козел!!! Урод! Извращенец! – выпалил Аристин на одном дыхании, ища выход из сквера.
Его трясло. Все как назло, с самого утра! Что за день такой проклятый! Аристин почти бежал по улице. Скорее, домой, пока еще что-нибудь не случилось.
Омерзительно! Ощущение такое, словно упал в грязь, всем телом, накрыло с головой. Его приняли за проститутку, шлюху! Его, сына Дитера Илиас, главу хоть и маленького, но рода, члена Десятки – в сквере Нувы пытались снять, как проститутку. Проститутку-мужчину. Славная работенка, ничего не скажешь. И расценки…
- Молодой человек, стойте, – Аристин обмер. Казалось, хуже, чем было, уже не могло быть. Однако перед ним стояли два полицейских. Вляпался. – Куда так торопимся? Документы покажите.
Сейчас его заберут. Он окажется в участке и хорошо, если его не изобьют и не ограбят и не отберут документы. Лучше пусть изобьют тогда. Он стерпит. Документы – это для Илиас все.
- Ну так куда спешим? – пожилой полицейский перебирал бумаги, медленно читая свидетельства и справки.
- У вас, там в парке, придурки… я только посидеть решил, а они...
- А ты не ходи в этот парк, не ходи… – подмигнул ему второй полицейский, – а то отсидишь себе ненароком.
- Так... Аристин Илиас, семнадцать лет и восемь месяцев, учтен как беженец, в миграционном лагере «Восточный». Родом из Далена, Хокдален. Что-то мне фамилия знакома, – задумался полицейский. – Слышал ведь. Ингер Илиас вроде.
- Так вроде у них там, безопасник такой в верхушке был. Семья даже, отец и сын, типа династии, – проявил знания молодой офицер. – Говорят, суровые спецы были, постреляли их, кажется потом. А теперь хрен знает, что там.
- Ага, слышал что-то, ты не родственник, случаем, а? – шуршал бумагами полицейский.
- Случаем родственник. Ингер Илиас мой дед, – не стал отпираться Аристин. Нет смысла. Такой фамилии больше в Хокдалене ни у кого нет.
- Ого! – оба полицейских изменились в лице, от удивления. – И не врешь?
- Татуировка на мне, – не стал говорить лишнего Аристин.
- Вот довели страну! – покачал головой старший. – А родителей твоих тоже, того?
- Того. Взрыв, – не нужно много слов, главное, не сболтнуть ненужного. – Мой отец Дитер Илиас. Там написано, в свидетельстве.
- А, точно, – не стал смотреть бумаги заново полицейский. – Во дела. И что ты тут шляешься, Аристин Илиас?
- Работу ищу.
- Хорошее дело. Удачи, – ему отдали документы, Аристин несмело взял бумаги обратно.
- Постой, парень. У тебя есть на чем писать? – окликнул его офицер, уже почти развернувшийся к своей машине.
Аристин порылся в карманах, нашел вырванный из блокнота лист, протянул.
Полицейский заглянул в машину, порылся там, достал печать и оттиснул на листе, размашисто расписался.
- Вот, держи, – лист вернули обратно, – не потеряй только. Приколи к документам, если остановят, покажи. Проблем быть не должно. Удачи, парень.
- Спасибо, – сказал Аристин, но полицейская машина уже уехала, он аккуратно прицепил к скрепке свидетельства нежданный подарок.
Отец выручил его даже сейчас…
Триста пятьдесят. Ночь. Самиру нужно работать за эти деньги целый месяц. По двенадцать часов, таскать кирпич, цемент, пачкаться в грязи. Всего одна ночь и триста пятьдесят. Аристин никак не мог уложить эти сравнения в голове. Как же так! Кто-то, кто продает свое тело, получает те же деньги, что и работяга на стройке, только с гораздо меньшими усилиями. Или обманывают Самира, чей труд на самом деле стоит гораздо больше? Что такое триста пятьдесят? Скудная еда из крупы и тушенки, самый дешевый чай и полкило сахара, оплата за домик и полицию. А если кто-то продается за триста пятьдесят каждую ночь, то это что же – он может жить богато и не выбирать в магазине между банкой тушенки и тощим синим мороженым цыпленком? Уборщик в хосписе или больнице – триста плюс обед. Обед, например, для Аристина, это немаловажное обстоятельство, есть ему всегда хочется, он был бы рад даже тощей больничной каше, а уж хлеб остается в больнице всегда. Он же работал, в провинции Хокдалена, хоть и несколько месяцев, но работал именно в больнице.
