Как ни странно, но на утро третьего дня обстановка изменилась. Выяснилось, что отец по неизвестным причинам задержался в Лондоне, а Тики так и вовсе пропал. Хотя, судя по недовольному выражению лица Эмилии, не трудно было догадаться, где он мог затеряться. Так что завтрак прошёл без лишних кемпбелловских лиц, что не могло не радовать. Проблема оставалась только в напыщенной не-до-невесте. Но и тут всё решилось само собой. Когда герцог поинтересовался о том, что же беспокоит его дочь, та, на ходу придумав что-то подозрительно-неубедительное, поспешила удалиться из обеденной залы. Пока Эмилия не скрылась из виду, Болдуин с непониманием смотрел ей вслед, а Линали пришла к выводу, что лучшего случая для столь важного разговора уж точно не представится.
— Вылитая мать, — выдохнув, заключил герцог. — Вечно всё усложняет, из-за чего зазря переживает.
— Видимо, грядущая помолвка заставляет её так нервничать.
— Думаю, Вы правы, дорогая, — слабо улыбнувшись, согласился собеседник. — Признаться честно, я впервые вижу, чтобы моя дочь привязывалась к кому-то. Обычно всё происходило с точностью до наоборот.
Девушка, никак не прокомментировав сказанное, опустила глаза. Уставившись на свою тарелку с недоеденными блинчиками, она безуспешно пыталась подобрать нужные слова.
— Господин Болдуин, Вы действительно считаете, что Тики — достойная кандидатура на роль мужа Вашей дочери?
Этот вопрос явно привёл герцога в некоторую растерянность.
— Вы говорите так, будто не согласны с этим, — подметил он.
— Эм, откровенно говоря, я и вправду не одобряю этот союз. — Линали не стала ходить вокруг да около. — Я знаю натуру своего брата, поэтому считаю, что Эмилия вряд ли обретёт с ним счастье.
Собеседник, задумавшись, положил столовые приборы на тарелку и, уперевшись локтями о стол, скрестил пальцы.
— Я крайне удивлён. Не ожидал услышать от Вас такое, ведь граф всегда отзывался о своём сыне только в положительном ключе, да и Эмилия ни разу не жаловалась мне на него.
Аристократка невольно усмехнулась.
— Учитывая, что Тики всегда был любимчиком моего отца, это неудивительно, а Эмилия, будучи по уши влюблённой, попросту закрывает глаза на все, так сказать, его недостатки, — резонно парировала она.
Изумление герцога продолжало возрастать, однако во взгляде читалось неверие.
— Что же Вы подразумеваете под недостатками?
Линали замешкалась, думая, стоит ли идти ва-банк и выложить всю правду.
— Главный недостаток моего брата заключается в том, что он не любит Вашу дочь.
Такое радикальное заявление и вовсе ошарашило мужчину. Повисла накаляющая обстановку тишина. Девушка выжидающе смотрела на собеседника, при этом не замечала, с какой силой сжимает ладони в кулаки, пряча их под столом.
— Могу я уточнить, почему Вы так уверены в этом? — наконец, спросил он.
— Потому что… этот брак нужен лишь для того, чтобы получить доступ к Вашему состоянию, — сконфуженно ответила она, немного опустив голову.
Болдуин вдруг подскочил со стула. Пройдя вдоль стола, он нервно потёр пальцами переносицу и провёл ладонью по своим пепельно-светлым волосам, приглаживая непослушные пряди, после чего снова обратился Линали:
— То есть Вы, дорогая мисс Кемпбелл, сейчас хотите сказать, что человек, которому я всецело доверяю и считаю своим другом, всё это время водил меня за нос?
— Насколько мне известно, отец готов пойти на всё ради своей выгоды, — сухо ответила девушка. — Ему не нужны друзья. Для него важны только деньги и власть.
С губ герцога сорвался странный смешок.
— Мне непонятно одно: почему Вы рассказали мне обо всём этом? Ведь они — Ваша семья. Разве это не предательство?
После этих слов Линали ни с того ни с сего охватило чувство какого-то панического беспокойства. Виски вдруг прорезала острая боль, а из-за звона в ушах стало казаться, что барабанные перепонки вот-вот лопнут. Девушка схватилась руками за голову. По всей видимости, тот «приступ», что случился с ней несколько дней назад, решил вновь напомнить о себе. В сознании стали всплывать всеразличные картинки и образы, но настолько размытые и нечёткие, что понять что-либо попросту не выходило. Однако на этом всё не закончилось. Линали услышала незнакомые голоса. По звуку можно было подумать, что она находится за закрытой дверью и прижимается к ней так, будто пытается подслушать. В один момент ей даже показалось, что она чувствует щекой прохладу, исходящую от гладкой древесины. Поначалу все фразы, которые удавалось уловить, были обрывочными и бессвязными, не несущими какой-либо смысловой нагрузки, но вскоре стали довольно-таки отчётливыми.
«— Вы ничего не сможете изменить, Смотритель. Ваша сестра избрана Богом, а значит, у неё нет выбора, кроме как служить Ему до последнего вздоха…»
В этот раз услышанное вызвало у Линали жгучую, доводящую едва ли не до исступления, ненависть.
«— Вы должны думать только о победе, Смотритель. На войне нет места личным интересам и привязанностям…»
А этот омерзительный мужской голос, отдающий в голове эхом, пугал и одновременно раздражал чуть ли не до зубовного скрежета.
