Собеседница вдруг замолчала и, поджав губы, опустила глаза. Пауза затянулась, поэтому юноша осторожно спросил:
— В содеянном обвинили твою маму?
Она вздрогнула и сухо произнесла:
— И повесили у меня на глазах.
Снова повисла тишина. Эта новость, несомненно, ошеломила Аллена. Конечно же, не будь всё настолько плачевно, как в данный момент, он был бы не прочь открыто посочувствовать ей и хоть как-то поддержать, в конце концов.
— Мне жаль, правда, Дейзи, — начал он, — но сейчас, учитывая, в каком нелепом положении я нахожусь, это ничуть не оправдывает твоё поведение. Мне казалось, изначально мы собрались тут вовсе не для того, чтобы обсудить детали твоего прошлого…
Наверное, выразился не совсем корректно.
— Мы с тобой похожи. — Девушка взяла лицо недоумевающего друга в свои ладони и уже хрипловато-надтреснутым голосом пояснила: — Я убийца, как и ты. Мои руки запятнаны кровью моих же собственных родителей! Понимаешь?!
Тут по щекам Дейзи покатились слёзы. По всей видимости, до нервного срыва оставались считанные секунды.
— Не нужно винить себя, — попытался успокоить её Аллен. — Возьми себя в руки. Сейчас не время… вспоминать об этом, — почти раздражённо добавил он.
— Я… я не хочу этого делать… но не могу… с-сопротивляться… — уткнувшись лицом ему в шею, едва слышно проговорила она, то и дело всхлипывая.
— Что? О чём ты?
Ответа Уолкер так и не услышал, потому что девушка неожиданно прильнула к его губам своими. Юноша, естественно, попытался разорвать поцелуй, однако напористости ей было не занимать, так что вскоре он сдался, решив, что сопротивление с его стороны всё равно ничего особо не изменит. В итоге этот несуразный и неуместный поцелуй из, по сути, насильственного превратился в более чувственный, почти нежный.
— Прости. Мне не стоило так поступать.
С этими словами Дейзи таки слезла с колен друга, вытерла слёзы и принялась что-то выискивать среди своих концертных нарядов. Аллен же, наблюдая за ней, вернулся к старой теме:
— Освободи меня.
— Я же сказала, что не могу.
— Тогда, может, объяснишь, наконец, почему?!
Девушка, отыскав тёмно-синий бархатный плащ, надела его и, подойдя к столу, взяла револьвер. Затем взглянула на взбешённого до чёртиков Уолкера.
— Аллен, только не говори, что ты до сих пор не сложил два и два?
И снова эта странная улыбка да равнодушный тон в голосе. У юноши уже в который раз невольно создалось впечатление, что он разговаривает с двумя абсолютно разными людьми.
Когда она сказала, что намерена попасть к Болдуинам, он, конечно же, выстроил ту самую логическую цепочку, но настолько для него неприемлемую и попросту безумную, что поверить в это оказалось куда выше его сил. Это слишком, чересчур… абсурдно.
— Пожалуйста, Дейзи, ты же не хочешь…
— Убить твою Линали? Ответ — да.
Уолкер непроизвольно вжался в спинку стула. На мгновение злость отступила, уступив место паническому страху.
— Ты с ума сошла, — проговорил он, выделяя каждое слово да вперившись в девушку свирепым взглядом. — Дейзи, чёрт возьми, опомнись! Ты хоть осознаёшь, что говоришь?!
— Разумеется.
Юноша словно начал биться в конвульсиях, предпринимая тщетные попытки избавиться от пут, при этом отчаянно завопил:
— Это что, из-за меня?! Из-за того, что я выбрал её, а не тебя?! Господи, я даже не могу выразить, насколько всё это глупо выглядит! Дейзи, ты же не могла опуститься до такого!
Тем временем девушка взяла из того же гардероба длинный шёлковый шарф и, подойдя к пленнику со спины, перевязала ему рот, затянув узел на затылке. Затем, игнорируя непрекращающееся мычание, поцеловала в макушку и двусмысленно произнесла:
— Это всё из-за тебя.
***
Время уже давно перевалило за полночь, однако в доме семейства Болдуинов, а точнее в покоях его хозяйки, граммофон неустанно воспроизводил музыку, кажется, немецкого композитора, имя которого Линали вспомнить не удавалось.
Она сидела напротив трёхстворчатого зеркала, что возвышалось над туалетным столиком, и молча слушала, то и дело прикрывая веки да откидывая все мысли прочь, причём последнее выходило, мягко говоря, не очень. Девушка чувствовала себя неуютно в этой комнате: всё здесь, начиная от стен и заканчивая портьерами, пестрело какими-то ярко-красными и фиолетовыми тонами. Это почему-то создавало дискомфорт, раздражало. Хотя поместье в целом вызывало практически те же эмоции.
— Да я просто волшебница, не иначе! — радостно воскликнула девица, стоящая позади. — Ты прямо как кукла, Линали!
Та с неохотой взглянула на своё отражение.
— Если ты хочешь сделать из меня куклу, Эмилия, то тебе, пожалуй, стоит окунуть меня в горячий воск, а после повторить все эти манипуляции и выставить полученный результат возле парадного входа, к примеру. Я уверена, все ваши гости боле не переступят порог этого дома, потому как будут разбегаться в страхе.
Лицо Линали оставалось бесстрастным, зато сарказма в голосе хоть отбавляй.
— Ну и шуточки у тебя, — хмыкнула Болдуин.
— Я всего лишь озвучила свои мысли вслух.
