Пожалуй, сидеть и просто смотреть на трагедию, что разворачивается у тебя прямо на глазах, было сложнее всего. Вайолет душили обида, жалость и злость, а самое страшное, она представляла, как гадко и унизительно несчастной девочке сейчас находиться здесь и доказывать всем, что она жертва.
Со стороны кухни послышались громкие голоса и развязный смех, а затем прилетело приказное:
— Мам, дай нам чего-нибудь пожрать. И бургаса пусть твои девки из погреба принесут.
В арочном проеме возник смазливый темноволосый парень, из-за плеча которого выглянули двое его нетрезвых приятелей. Находившаяся в приподнятом расположении духа троица еще весело гоготала, когда ввалилась в зал. Заметив, что таверна полна народу, а также сообразив, по какой причине они все сюда заявились, парни застыли на месте, и их хмельную веселость словно ветром сдуло.
— Хватай их, — единодушно полетело из толпы.
— Повесить мерзавцев.
Пьяные молодчики попытались спастись бегством, но обозленные мужики оказались проворнее, скрутив их в считанные секунды.
— Во двор их тащите и веревку несите, — голосили бабы.
— А ну стоять, иначе прирежу его, как гусака.
Бунтующие селяне мгновенно притихли, расступаясь по кругу, с неверием и страхом глядя на Фризэль, приставившую к горлу старосты здоровенный нож для разделки мяса.
— Не позволю самосуд устраивать. Кто из вас видел, как парни девку в лес тащили? — женщина обвела односельчан полубезумным взглядом, а не услышав ответа, злорадно выкрикнула: — Никто. А может, она сама моего сына туда позвала? За чем позвала, то и получила.
Протрезвев от страха, Хиль мигом сообразил, куда клонит мать и, трепыхаясь в руках удерживающих его мужиков, визгливо вякнул:
— Да. Клянусь. Именно так и было. Она мне всегда проходу не давала. А как узнала, что я завтра уезжаю, так пристала, как липучка: "Пойдем со мной в лес, попрощаться с тобой хочу" А там набросилась на меня…
— Хиль правду говорит, мы свидетели, — подключились к своему дружку его подельники, хватаясь за шанс избежать расправы.
Пострадавшая девушка надрывно всхлипнула, вжимаясь в поисках опоры в обнимающую ее мать.
— Сволочи. Вы все врете, — выкрикнула Гайлен.
— А может, это твоя дочь врет? — обвинительно ткнула в девушку пальцем Фризэль. — Ее слово против их троих. Я требую расследования. Завтра приедут имперские отряды и во всем разберутся. А устроите самосуд — я вас всех дриммам сдам.
Видимо, страх перед дриммами был сильнее жажды правосудия. Мужчины, удерживающие Хиля и его дружков-подонков, тут же их отпустили, а отчаявшаяся мать с мольбой посмотрела на старосту:
— Рубан, у тебя ведь тоже есть дочь. Сегодня ты закрываешь глаза на то, что они сделали с моей, а завтра они то же самое сделают с твоей.
— Гайлен, нам придется дождаться дриммов, — староста повинно опустил свою лысую голову, избегая смотреть женщине в глаза.
— Для чего? — смахивая злые слезы, спросила она. — Разве ты не знаешь, что старший сын Фризэль — капитан дриммов? Он будет выгораживать своего брата, а в итоге во всем обвинит мою дочь. А вы все будете молча стоять, смотреть и слушать его, потому что боитесь.
— Парни клянутся, что твоя дочь сама их позвала, и требуют разбирательства властей. Свидетелей нет. Что я могу сделать? — жалко оправдываясь, пробормотал Рубан.
— Я всего лишь прошу справедливости, — женщина еще крепче обняла свою дочь и горько расплакалась, понимая, что ни до нее, ни до ее несчастной девочки никому нет дела. Прав тот, на чьей стороне власть и сила.
Вайолет, задыхаясь, смотрела на людское равнодушие и просто не могла поверить, что селяне, минуту назад требующие воздаяния за преступление, сейчас молчали, виновато отводили взгляды и трусливо собирались убраться восвояси. Как же так? Что происходит с этим миром и людьми? Как они станут жить после такого со своей совестью? И есть ли она у них?
Затуманенный слезами взгляд девушки прошелся по сгорбленной Урсуле, которая, втянув голову в плечи, узко кривила губы. Сухие морщинистые руки старухи от ярости сжимались в кулаки, но вмешиваться она не собиралась — напротив, сверлила пронзительным взглядом взбешенных Доммэ и Кина, не позволяя вмешиваться и им.
— Пусть твой сын, Фризэль, поклянется Темной Матерью, — рокочущий голос Айта взорвал тишину, как раскат грома, и заставил всех повернуть головы в его сторону.
Урсула побледнела, прикрыла глаза и прошептала какое-то короткое ругательство.
— Пусть поклянется именем темной богини, что говорит правду, — настойчиво повторил Айт, оставаясь сидеть спиной к собравшимся селянам, лишенным возможности видеть его лицо.
Зато его видела Вайолет. Темные глаза одарина смотрели на нее в упор, и в их непроглядной мгле девушка читала сосредоточенное спокойствие, такое же подозрительное, как затишье перед бурей. Вайолет еще не понимала, что он задумал, но уже оценила поступок мужчины сердцем. Ему было не наплевать на чужую боль. Бездушному одарину было не все равно. И он единственный в этом помещении не побоялся об этом сказать.
