— Не надо, прошу, — жалобно всхлипнула ее мать, кутая девушку в свои объятия. — Умоляю, не трогайте ее.
— Подойди, — настойчиво повторил девушке Айт, спокойно продолжая удерживать поднятой руку.
— Я могу поклясться, — прошептала девушка, обреченно отстраняясь от рыдающей матери. — Я не виновна…
— Мне не нужна твоя клятва, — одарин крепко сжал ее ладонь в своей. — Я и так тебе верю, — бесстрастно глядя в глаза несчастной, добавил он.
Разжав пальцы, Айт убрал руку. Девушка сначала несколько секунд безмолвно смотрела на появившийся в самом центре ее ладони черный круглый знак, потом у нее задрожали губы и, прижав к груди руку, она упала перед Айтом на колени, не в силах что-то сказать из-за сотрясающих ее рыданий.
— Неприкасаемая… — возбужденно-нарастающим гулом пронеслось по толпе.
Не понимая, что происходит, Вайолет вскочила с места и, плюнув на упреждающий окрик Урсулы, бросилась к коленопреклоненной девушке, поднимая ее с пола. Та лишь недоуменно подняла на нее полные слез глаза, когда ладони незнакомки ласково обняли ее лицо, стирая с него следы насилия и побоев.
Теплый, струящийся откуда-то из глубины тела Вайолет свет окутывал фигуру Маленки, возвращая ей прежнюю красоту, залечивая раны, высушивая слезы.
— Х-хранительница… — заикаясь, пробормотал староста, наблюдая за тем, как яркое свечение расползается по кругу, перекидывается на стены, наполняя полумрак таверны отогревающим душу теплом.
— Боги вернули нам светлую Хранительницу, — губы мужчины растянулись в счастливой улыбке, и он плюхнулся перед Вайолет на колени, фанатично-преданно заглядывая в ее лицо.
— Заступница…
— Боги нас услышали. Милостивая…
Следом за Рубаном кланялись и опускались на пол остальные селяне, выказывая растерянной Вайолет свою благодарность, а она не понимала, совершенно не понимала ни смысла их поступка, ни хода их мыслей. Наказал и воздал по заслугам преступникам Айт, но люди почему-то благодарили и выражали свое почтение ей. За что? Почему такая несправедливость?
— Спасибо, светлейшая, — мать Маленки, задыхаясь от переполнявших ее чувств, несмело коснулась пальцами края одежд светлой Хранительницы. — Спасибо, что пожалели мое бедное дитя.
— Вам надо благодарить не меня, — Вайолет поднялась и, обведя взглядом благоговейно взирающих на нее селян, спокойно произнесла: — Благодарите за все одарина.
Вайолет показалось, что либо она сказала что-то не то, либо на каком-то непонятном языке, потому что люди, сбитые ее словами с толку, стали в замешательстве переглядываться между собой, кажется, не понимая, что им делать дальше.
— Так трудно сказать "спасибо" тому единственному, кто не побоялся отстоять честь и права вашей дочери? — упрямо продолжая стоять на своем, Вайолет пронзительно посмотрела в глаза Гайлен.
Женщина растерянно мотнула головой, перевела взгляд на одарина и обронила:
— Благодарю, ай-сэн*.
— Ай-теро*, — мрачно поправил ее Айт.
Произнесенное возымело эффект ударившей рядом молнии. Шок, отразившийся на лицах людей и пропитавший воздух, был таким ярким и откровенным, что ощущался как прикосновение.
— Прости, Великий, не признала, — бессвязно бормоча, опустила голову женщина, больше не смея смотреть одарину в глаза.
Айт криво усмехнулся, в который раз наблюдая одну и ту же человеческую реакцию на свое появление: низко опущенные головы и пропитавшие воздух эманации страха, паники, смятения, от запаха которых его уже просто тошнило. Наивная Фиалка. Как трогателен был ее светлый порыв обелить его черную репутацию. Пора было заканчивать с этой канителью и убираться подальше, пока еще не стемнело.
— Данной мне властью приказываю семье обидчика выплатить пострадавшей стороне сто серебряных эйбров, — слетело четкое и громкое с его губ.
Фризэль, приведенная в чувство кем-то из своих служек, отвела невидящий взгляд от горстки праха, что остался после ее сына, и посмотрела на одарина:
— А если у меня нет таких денег?
— Значит, все твое имущество перейдет дочери Гайлен. За тобой останется право жить в этом доме, прислуживать его хозяйке и получать за работу жалование, — безразлично отчеканил одарин.
— Я сейчас принесу, — хозяйка таверны тяжело поднялась на ноги и, шатаясь, словно пьяная, побрела куда-то вглубь дома.
Вернулась она спустя пять минут с глиняным горшком, наполненным до краев серебряными монетами. Всунув его в руки одарина, она отвела взгляд от холодного и бесстрастного лица мужчины, хрипло спросив:
— Я могу забрать и похоронить останки сына?
— Можешь, — уронил Айт, протягивая деньги пребывающей в состоянии прострации Гайлен.
Женщина отчаянно замотала головой, пытаясь вернуть откуп, и тут на ее запястье легла сухая ладонь Урсулы.
— Мой тебе совет, женщина: забирай деньги, запрись в своем доме и не вздумай отходить от своей девочки ни на шаг, когда сюда приедут дриммы. Магия темной печати защитит вас обеих. Как только слуги Морганы уедут отсюда, бери в охапку дочь и уходите от этого места подальше. На те средства, что тебе присудили, вы сможете начать новую безбедную жизнь.
