— Да, — с надеждой во взгляде вскинулась Гайлен. — Пусть поклянется богами, что не врет. И тогда они покарают его гнилую душу.
— Что скажешь, Хиль? — выжидающе застыл староста.
Вайолет понятия не имела, какой силой обладает такая клятва, но, судя по всему, люди в ее действенность истово верили, и сейчас их пронзительные взгляды все, как один, были устремлены на сына хозяйки таверны.
— Да пожалуйста, — он покосился на мать и, заметив ее молчаливое одобрение, вновь начал наглеть. — Кем угодно могу поклясться — светлым богом и темной богиней, что Маленка сама ко мне пристала. Ну что, видите? Я цел. И гром небесный меня не поразил, и под землю я не провалился, — парень, кривляясь, раскинул руки, демонстрируя свою неуязвимость.
Медленно, как выплывающая из тумана темная глыба, Айт поднялся из-за стола.
Пытаясь остановить одарина, Урсула мгновенно схватила его за запястье, на что он легко покачал головой:
— Ты знаешь законы, одэйя. Это моя обязанность.
Пальцы волшебницы разжались, рука бессильно опустилась на стол и седые брови старухи хмуро сошлись на переносице.
— Что он собирается делать? — шепнул Доммэ, тревожно наблюдая за тем, как Айт спокойно приближается к толпе селян.
— А что может сделать с клятвопреступником темный судья и палач? Только казнить, — угрюмо пробурчала Урсула. — Вот и отдохнули. Собирайте быстро остатки еды в сумки. Ночлег отменяется.
Вайолет не обратила на слова Урсулы никакого внимания. Взгляд ее был прикован к Айту, которого от развязно ухмыляющегося сына Фризэль теперь отделяло всего несколько шагов.
Собравшийся люд наблюдал за приближением странного мужчины с недоверием и настороженным любопытством, явно недоумевая, зачем чужак полез в местные разборки. Сидел бы тихо в сторонке да ел свой хлеб. Чего со своими советами вмешался? Тем более что толку от них в итоге — никакого.
— Что? — вызывающе задрав подбородок и совершенно обнаглев от безнаказанности, молодчик смело посмотрел в лицо Айта. — Одной клятвы мало? Какую еще хочешь услышать?
Чужак, одетый в запыленную дорожную одежду, на вид казался Хилю обычным простолюдином, каких по Тэнэйбре в поисках лучшей жизни шлялись сотни, а потому не вызывал у него ни страха, ни робости, хоть и был выше на голову и на порядок шире в плечах. Да и что он может сделать?
— Темной Матери достаточно той, что ты уже произнес.
Низкий грудной голос Айта заставил хозяйку харчевни вздрогнуть, почуяв в нем угрозу своему драгоценному чаду. Глаза ее испуганно забегали по фигуре мужчины и наполовину скрытому капюшоном куртки лицу.
— Не лез бы ты, чужак, не в свое дело, — медленно загораживая собой сына, заявила она.
Айт молча стянул с головы капюшон и вытащил из-за пазухи медальон.
По таверне пронесся дружный сдавленный вздох:
— Одарин…
На лицах людей отразились паника и даже не страх, а какой-то животный ужас, словно они увидели перед собой жуткое кровожадное чудовище.
Толпа мгновенно шарахнулась врассыпную. Фризэль, хватаясь за сердце, лишилась чувств и грузно завалилась на пол. В выжидающей тишине подле Айта теперь остались стоять только пострадавшие мать и дочь, да оцепеневший от страха Хиль.
— Вы требовали справедливости? — бесстрастно посмотрел на заплаканных женщин одарин.
Гайлен испуганно кивнула и вцепилась в свою дочку побелевшими дрожащими пальцами.
— Правом, данным мне Темной Матерью, я принимаю твою клятву, Хиль, — пророкотал Айт. — Ты ведь знаешь, что происходит с теми, кто солгал темной богине?
Лицо парня посерело, и он мелко затряс головой, отступая назад:
— Н-нет… я отказываюсь от своих слов.
— Поздно, — безжалостно пригвоздил его взглядом Айт, плавным движением перетек вперед и схватил мальчишку за горло.
Люди слаженно ахнули. Кто-то отвернулся, не желая видеть того, что произойдет дальше, кто-то, широко распахнув глаза, не дышал и не шевелился. И только сейчас Вайолет, наконец, поняла, почему все они так боялись одарина.
Зажатый в руке Айта парень смотрел темному стражу прямо в глаза, и с ним творилось что-то жуткое: чернели и трескались губы, иссушалось и старело лицо, осыпались пылью волосы, ногти и ресницы. Кто-то выпивал из молодого здорового тела жизнь, превращая его в тлен. Секунды, и… от живого человека остался только прах, осевший серой кучкой к ногам непреступного, будто скала, одарина.
Айт медленно повернул голову к вжавшимся в стену дружкам Хиля и пробирающим до мурашек по коже голосом холодно спросил:
— Вы тоже клянетесь, что говорите правду?
— Нет, — один из молодчиков, пока второй, обмочившись от страха, тихо подвывал, затараторил сбивчиво и быстро: — Мы во всем признаемся. Мы выпили много… В лес шли, а тут она, — мельком глянул на пострадавшую девушку. — Это Хиль нас подбил…
Айт не стал его дальше слушать и обратился к испуганно потеющему старосте:
— Они ваши.
Мужчина гулко сглотнул, коротко кивнул и вытер ладонью выступившую на лбу испарину.
— Подойди, — потеряв к старосте всякий интерес, Айт внезапно протянул раскрытую ладонь Маленке, и та подняла на него влажный взгляд огромных карих глаз.
