Она сама целует меня. Сама?! И я падаю в это безрассудство, как в пропасть… Я выдыхаю ее запах, и мой мир взрывается сотнями красок и цветов. Я живу… Я чувствую… Я хочу ее до безумия. Хочу так, что меня трясет от желания. Она выкручивает мне кости, вытягивает мышцы, рвет аорту. Я слышу, как кровь бьющимся пульсом скользит по атласу ее тонких вен. Нежное дыхание жжет мне губы. Хочу трогать ее… везде… Хочу укусить ее, сделать ей больно, потом лизнуть, зацеловать, вымолить прощения. Я зверь… Сумасшедший, дикий зверь, потому что вхожу в ее тугую, узкую плоть, ощущая девственную преграду, и захлебываюсь в экстазе нахлынувшей на меня эйфории.
Моя… Она моя… Только моя. Отныне и навеки моя…
Запах ее крови смешивается с эфиром моего желания, и я рычу, не понимая, что со мной происходит. Я теряю контроль. Она врастает в меня ветвями своих тонких рук. Оплетает корнями гладких бедер. Умираю в узкой, горячей и пульсирующей влажности ее тела. Она горит на моей коже рабским клеймом. Я - раб, я готов на все ради одного его взгляда. Теплая и хрупкая, она стонет и мечется подо мной. Невозможно нежная, невыносимо желанная, пьяно-сладкая. Моя. И я двигаюсь ей навстречу быстрее, сильнее, хрипя от недостатка воздуха, повинуясь только безумству, поймавшему меня в свои сети. Целую ее нежные веки, слизывая соль ее слез. Пью ее губы. Растворяюсь в ней. Магия в каждом ее движении и взгляде, магия в ее теле, магия в ее крови. Она приковала меня к себе стальными цепями, посадила на веревку, как бродячего пса, поймала в капкан своих синих глаз. Она - мое спасение и моя погибель, моя болезнь, мое проклятие, мой свет и моя тьма, моя эррагарда…
****
Раскаяние пришло так поздно и так некстати. В какой-то момент поняла, что лежу в объятьях врага совершенно голая и счастливая. Боги, что я наделала?! Желание встать и убежать было отчаянно-детским, и никак не вязалось с тем, что этой ночью я стала женщиной. Я вскочила так резко, что Эйрис даже не успел понять, что произошло: приподнялся и недоуменно смотрел, как я дергаю из-под него простынь, пытаясь завернуться в нее. А потом увидела пятно крови на постели и ужаснулась. Образы наших сплетающихся в экстазе тел немым укором встали у меня пред глазами.
Проклятая простынь, придавленная тяжелым, неподъемным Морганаом, никак не хотела поддаваться, и я расплакалась. Он подхватил меня мгновенно, как пушинку, вжал в свою необъятную грудь и стал осыпать поцелуями. Он шептал что-то непонятное на своем странном языке, что-то очень нежное и ласковое, судя по интонации его голоса. И чем больше он говорил, тем сильнее я плакала.
Глупо. Что я скажу Тайрону? Хотя знаю - он и не спросит, посчитает, что Моргана взял меня силой. И если его я могу обмануть, то как обмануть свою совесть? Как объяснить самой себе, зачем я это сделала? Все, что я ни скажу, будет ложью, потому что если бы у меня была возможность открутить время на эту ночь назад, ничего бы не изменилось, я бы поступила точно так же. А самое отвратительное, мне нравилось то, что делал со мной Эйрис. Мне нравилось то, что делала с ним я. Я пытаюсь представить на его месте Тая, и не могу... Что это? Проклятый оддегир, он словно заразил меня какой-то гадкой заразой, проник вирусом в мою кровь. Пытаюсь вытравить его оттуда, убить в зародыше, и ничего не получается. Стоит закрыть глаза, и я вижу его лицо, как он шепчет мне «ма Доммэ», и все внутри тает и плавится. Почему так? За что мне это? Эгла, зачем так жестоко поступила со мной? Зачем связала узлом с тем единственным, с кем мне быть нельзя? Что мне делать теперь со всем этим?
Я плачу, а он все целует, и кажется, на мне уже нет места, где бы его губы не оставили свой след. Теплые, невесомые, они порхают по мне, словно бабочки, умоляют о чем-то, просят прощения. Эйрис гладит мои ноги, нежно провидит ладонями по испачканным кровью бедрам, и она превращается в алые лепестки, осыпающиеся дождем на постель.
- Ма Доммэ, - он целует мое лицо, осторожно стирает мои слезы пальцами, а потом протягивает горсть жемчуга. – Не плачь, моя Доммэ. Не плачь, моя утренняя звезда.
Моргана обволакивает меня своими руками, прижимая к себе так бережно и осторожно, что трудно поверить, как мужчина с такой нечеловеческой силой на это способен. Согретая в его объятьях, я наконец перестаю плакать, истерика проходит, остается лишь серая пустота, а еще ощущение, что я опять делаю что-то неправильное, позволяя себе засыпать на руках бесконечно целующего меня мужчины, ласково перебирающего пряди моих волос и убаюкивающего своим зачаровывающим шепотом:
- Ма Доммэ. Ма солле. Эрэс ма аккантэ.
Сон, что мне снится, такой короткий и тревожный: из темноты выплывают лица мамы, отца, Мирэ. Там во сне они такие живые, такие настоящие – протяни руку, и можно почувствовать щетину на папиной щеке, шелковые локоны сестры и нежные мамины руки. Они молча смотрят на меня. Нет, не упрекают, не ругают, не спрашивают ни о чем. Просто смотрят… Я предала их… Боги, я всех их предала.
