- А я знаю? – его лицо перекашивается от злости, и меня несет еще больше: – Их было так много, разве всех упомнишь? Может - Моргана, может - Ильдон, а может - Тахар.
Я слишком поздно понимаю, что доигралась.
- Вот и хорошо, синеглазая, что ты такая опытная, значит, ты знаешь, как ублажить своего мужа, - он не спеша начинает стягивать с себя одежду, оставшись в брюках и полурасстегнутой рубахе. Босые ноги делают неслышный шаг вперед, мягкий и пружинящий, как у хищника перед броском.
- Что, повелитель, не брезгуешь попользованным товаром? – я совершаю последнюю отчаянную попытку его остановить.
- Люблю опытных, - холодно и зло отвечает он, резко рванув на себе одежду. Рубаха разлетается в стороны жалкими клочьями, и он стремительно шагает мне навстречу, подхватив, как ветер песчинку, впившись в губы грубым болезненным поцелуем. Я взвыла. Оттолкнула, укусила его за плечо, ударила, расцарапав щеку в кровь. Но он, зарычав, стал целовать еще сильнее острыми, короткими, жалящими поцелуями, оставляющими на коже багровые отметины. Я царапалась и кусалась, извиваясь в его руках, колотила его кулаками куда только могла достать.
- Змея, - прошипел он, оторвавшись от меня, хищно оскалившись в какой-то зловещей улыбке. - Ты отравила меня своим ядом. Я пропитан им насквозь. Кусайся, хуже уже не будет.
Он прерывисто выдохнул, а потом обрушился на меня всей своей мощью, сметая и сминая, ломая, как тонкую веточку. Мои удары и сопротивление, похоже, только еще больше заводили его, превращая в обезумевшее животное – алчное и ненасытное, готовое разодрать меня и сожрать целиком. Куда делся тот человек, от прикосновений которого я таяла, как снег на солнце, горела огнем, целовал так, что забывала, кто я? Он исчез, вместо него пришел зверь – жестокий и дикий, лур, получивший наконец свою сарну. И он не собирался останавливаться. Волна протеста, растущая в моей душе, полилась через край, меня разрывало от обиды и злости, и внезапно я поняла, что не хочу так. Не хочу, чтобы этот мужчина взял меня, как трофей на поле брани. Он отнял у меня все, что я любила: дом, семью, свободу. Лишил меня права выбора, но не может отнять у меня единственного, что у меня осталось - права быть женщиной, такой, какой меня сотворил создатель. Я не заслуживаю того, чтобы меня насиловали. Могу я хотя бы в первый раз получить удовольствие от близости с мужчиной? И кто посмеет меня за это судить?
Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю воздух, удивляясь сама себе, насколько спокойной становлюсь в это мгновенье. В какой-то момент Эйрис понимает, что я перестаю сопротивляться, его движения становятся медленными, не такими резкими, и я осторожно кладу руки ему на плечи и затылок, неспешно поглаживая.
- Подожди, - прошу я. Он замирает, а затем, подняв голову, смотрит мне прямо в лицо, пристально, недоверчиво, ошеломленно. Он дышит так тяжело, что у меня возникает непреодолимое желание успокоить и пожалеть его, такого сильного и такого слабого перед мощью безрассудного зова своей плоти. Не знаю, что на меня находит, но я касаюсь пальцами его щеки, плавно провожу по напряженной скуле. Гладкая и твердая, как камень, она внезапно вздрагивает под моими руками, и мужчина делает короткий, рваный вдох.
- Разве так должен муж обращаться со своей женой? - с улыбкой спрашиваю нависшего надо мною, подобно темной туче, оддегира. Его зрачки расширяются, заполняя собой практически всю радужку. Я слышу, как он гулко сглатывает, а затем тихо просит:
- Научи меня, ма Доммэ. Пожалуйста, - в его взгляде столько искренней мольбы, что у меня вдруг сносит голову от эйфории ощущения собственной власти над этим человеком. Жестокий, непобедимый воин, покоривший весь спектр Ррайд, умоляет меня – нищую и бездомную рабыню!? И в этот миг мне становится наплевать, кто он. Плевать, что он мой враг. В этот миг он превращается в мужчину, от прикосновений которого тело томится в предвкушении чего-то болезненно-горячего, опьяняюще-непристойного, выходящего за рамки строгих правил, которые я всю жизнь ненавидела, мужчину, готового идти за моим взглядом в пропасть.
Резким рывком опрокидываю его на спину, усевшись сверху, отбросив назад каскад распущенных волос, позволяю ему жадно смотреть на мое обнаженное тело. Потом беру его ладонь и опускаю на свою грудь.
- Вот так, - шепчу, двигая его руку ниже вдоль линии талии, сжимая ее на своем бедре. – Вот так, - наклонившись, целую его в удивленно раскрытые губы. – Вот так, - я опускаю его ладони туда, где их прикосновения отзываются ноющей сладкой истомой. Пальцы Эйриса принимают мою игру, и теперь, нежные и осторожные, они скользят по шее, груди, бедрам, коленям, спине, высекая на коже пламенные искры удовольствия. Воздуха становится так мало, я задыхаюсь, в легких жжет огнем, а тело начинает плавиться и дрожать.
