– Хорошо, Доммэ. Я приду за тобой, когда позовешь, – потом мнется, не решаясь что-то мне сказать, и наконец выдает: - У меня никогда не было друзей. Ты первая, - и он растворяется в полумраке священных стен, оставляя меня наедине со своими мыслями.
Сквозь звездообразную дыру в потолке струится мягкий жемчужный свет, осыпая каменное дерево лунным серебром. Круг светотени переходит в серый сумрак, а затем и извечную темноту, скрывающую от меня статуи высших, стоящих вдоль стен. Я не вижу их лиц, но я знаю, что они - там. Они смотрят на меня, слышат каждый мой вздох. И я встаю на колени, и прошу их дать мне сил, прошу дать мудрости моему сердцу и света моим глазам, чтобы не запутаться, не заблудиться во мраке, пожирающем мою душу. Я прошу прощения за слабость моей плоти и низменность своих порывов, я искренне, от всего сердца, умоляю богов излечить меня от болезни по имени Эйрис Моргана.
Внезапно начинает происходить что-то странное: тьма отступает, круг света ширится, поглощая неясные тени. Статуи богов выплывают из пустоты, взирая на жалкую меня с высоты своих мраморных постаментов. Их прекрасные лица безмятежно спокойны, и кажется, что им и вовсе нет дела до моих душевных терзаний и молитв. Шорох за спиной, тихий и таинственный, заставляет обернуться, замерев на вздохе от увиденной красоты момента. Солцеликий… теперь понимаю, почему духи так его называют. Свет, прогоняющий темноту и мрак, исходил от Эйриса. Мягкое сияние прорывалось откуда-то изнутри его огромного мощного тела, озаряя спокойное мужественное лицо солнечной теплотой. Босой, в одних светлых брюках, он стоял, скрестив на груди руки, облокотившись широченной спиной о колонну храма и, наверное, в этот момент сам казался одной из колонн, нерушимо подпиравших своды.
- Они тебя не слышат, Доммэ, - тихо и грустно произнес он.
- То, что они глухи к твоим просьбам, не значит, что они не услышат моих, - раздраженно огрызнулась я, понимая, что он опять ворвался в мою жизнь своевольным диким ветром.
Он засмеялся. Зло, резко, словно выплевывал из себя яд, а не смех.
– Они не слышат, потому что их нет, Доммэ! Они все мертвы!
- Боги бессмертны, - бросаю я ему в лицо, не понимая, как он может не знать такую непреложную истину? Но Эйрис начинает хохотать, как помешанный. Плавно отталкивается от опоры, присаживается возле меня на корточки, захватывая в ладонь мой подбородок.
- Наивная девочка, - шепчет он мне в лицо. – Хочешь достучаться до небес? А ты попроси меня. Я исполню любую твою просьбу. Единственное, чего не смогу сделать, это дать тебе свободу.
Свет, исходящий от него, такой теплый и яркий, в его лучах серебряные волосы Эйриса льются, словно волшебный водопад. Зачарованная и растерянная, я дотрагиваюсь пальцами до его щеки.
- Ты не оддегир. Кто ты?
- Правильный вопрос, синеглазая, - заразительно улыбается Эйрис, целуя мою ладонь. - Умница, ма Доммэ. Ты первая, кто меня об этом спрашивает.
- Ты не ответил.
- А что, не понятно, Доммэ? – он поднимается и широко поводит рукой, обозначая пространство за собой странным повелевающим жестом. - Всмотрись в их лица, - Эйрис обходит статуи богов, поглаживая и похлопывая по плечу каждую, как старых друзей. - Они тебе никого не напоминают?
Я еще не успеваю собраться с мыслями и уловить нить чудовищной в своем богохульстве догадки, как Эйрис обрушивает на меня ошеломляющую правду.
- Я - сын творца миров спектра Ррайд, Эйрис Риггард Антарион Эллер. Или, если тебе так проще, я потомок расы богов - сын бога земли и неба Антора и богини красоты Кале, солнцеликий бог Яр, - он останавливается рядом со статуей юного бога солнца Яра, бесцеремонно положив ему голову на плечо, видимо, для того, чтобы я оценила сходство. - Что, не похож? А так? - Эйрис поднимает руку, и статуя осыпается пылью у его ног. Он восходит на пьедестал, возвышаясь памятником самому себе. Гордый и надменный, он действительно выглядит как бог, сошедший с небес. Это невероятно, но я вдруг замечаю, как поразительно он похож на стоящего рядом с ним бога Антора. Или он не бог вовсе!? Что это!? Такого не может быть!
- А так? – обрывает мои метания Эйрис, высоко вскидывая ладони. Статуи высших, все до одной, осыпаются прахом, и теперь, в пустоте храма есть только один бог – могучий и непреступный Эйрис Моргана. Или не Моргана - Эллер? Эгла, как такое возможно!?
Возможно! Как ответ на мой вопрос, Эйрис щелкает пальцами, вздымая вверх пыльные воронки. Белые вихри уплотняются, обретая форму, и через секунду по кругу святилища снова стоят прекрасные мраморные изваяния.
Эйрис спускается с постамента, останавливаясь напротив статуи своего отца. Он смотрит на нее долгим, тоскливым взглядом, а затем, осторожно проводит ладонью по руке каменного родителя.
