Обхватив его голову руками, я неистово целую его, и что-то безумное вырывается у меня изнутри, потому что я уже не могу остановиться. Жадно приникаю к его губам, забирая себе их тепло и вкус, глажу его каменные скулы, лоб, обнимаю, прижимаясь к нему так близко, как только могу. Вязь на моей руке внезапно вспыхивает ярким ультрамарином, окрашивая грани пространства в мой любимый синий цвет. Едва я успеваю отстраниться, линии параллельного мира обвивают израненное тело Эйриса, и вдруг начинает происходить что-то странное: он глубоко вдыхает воздух, тяжело вздымая необъятную грудь, а затем начинает пить сумрак: торопливо, взахлеб, длинными рваными глотками. Тонкие змеи сумеречной материи, словно нити, прошивают его страшные раны, затягивая рваные края, убирая кровь и рубцы. Поток силы приподнимает Эйриса над землей, разрисовав сложным извилистым узором, а потом мягко опускает, оставляя на его руке пылающий символ, в точности повторяющий рисунок на моем запястье.
Какие-то секунды он лежит без движения, расслабленный, спокойный, с закрытыми глазами, и мне начинает казаться, что он не дышит. Отчего-то становится страшно, и мучающая меня тревога буквально толкает Морганау навстречу. Я трогаю его за плечо, осторожно кладу голову на широкую грудь, чтобы послушать, бьется ли его сердце. Размеренные, сильные удары барабанной дробью отдаются в моих позвонках, и я облегченно вздыхаю, обмякнув и расслабившись.
- Попалась, синеглазая, - раздается хриплый шепот у моего виска. – Так говоришь, нет у тебя никакой магии?
Я поздно спохватываюсь, чтобы отпрянуть. Руки Эйриса крепко прижимают меня к себе, легко поглаживая холмики лопаток, шею, зарываются пальцами в волосы на затылке. Поднявшись вместе со мной, он начинает оглядываться по сторонам, удивленно хмурясь, недоверчиво протягивает ладонь, пронизывая грани. Линии сумрака проскальзывают сквозь его пальцы, переливаясь всеми оттенками золотого, вспыхивают, меняют цвет, отражаясь в его широко раскрытых глазах разноцветной радугой.
- Сумеречная… - ошеломленно выдыхает Эйрис. - Вымершая раса. Невероятно. Немыслимо! – подняв руку он переплетает мои пальцы со своими, соединяя рисунки на наших запястьях. Узор накладывается один на другой, повторяясь с точностью до самой мелкой завитушки.
- Хрра. Моя, - он с улыбкой смотрит в мои глаза, лаская и обнимая своим взглядом, потом усаживает меня к себе на колени и целует так, что воздуха начинает не хватать.
- Отпусти, - я пытаюсь оттолкнуть его, сбросить с себя бесстыжие руки, нагло оглаживающие все, до чего дотягиваются.
- Нет, Доммэ, теперь не пущу. Ты моя, - Эйрис начинает покрывать мое тело поцелуями, как помешанный. – Сумеречная… Отец, ты знал… Моя… Хрра… Вечная… Предначертанная. Моя…
Подмяв меня под себя, Эйрис стягивает с меня брюки, покрывает короткими, торопливыми поцелуями мое лицо, шею, грудь, живот. Уверенно и требовательно размыкает коленом сжатые ноги, добираясь проворными пальцами до моей ноющей и горящей от его прикосновений плоти. Он шепчет что-то ласковое - хрипло, гортанно, надсадно, с улыбкой в голосе и от его низкой тягучей интонации по телу пробегают огненные искры. Ненавижу себя, когда он так близко, когда обнаженная гладкая кожа касается моей, когда сильный и неистовый он нависает надо мной, пожирая взглядом - захмелевшим, жадным, алчным, потому что когда он дотрагивается меня, умирает Доммэ, которая ненавидит и хочет отомстить, рождается другая, такая же дикая и необузданная, как этот мужчина с серебряными глазами, жаждущая его рук и губ на своем теле, его горячих до ожогов поцелуев, клеймящих меня как племенную кобылу, его страстных слов, острыми иглами впивающихся мне в сердце, красными нитями прошивающих его насквозь. Меня нет… есть женщина, балансирующая на острие тантора, желающая Эйриса так сильно, что кровь закипает в жилах и горит неугасимым огнем, огнем нашего безумия, в котором мы пылаем оба, не отдавая себе отчета, зачем и почему.
Мы падаем друг в друга просто потому, что так надо, потому что если не сделаем этого, то, наверное, погибнем, задохнемся от нехватки воздуха и недостатка невероятной близости - той, что дает ощущение полного единения: рука к руке, клетка к клетке, сердце к сердцу. Мы две половины одного целого, разрезанные безжалостным мечом вселенского расстояния, утерянные и вновь обретшие друг друга. Мы два сумасшедших, что делят одно сумасбродство на двоих. Нет мыслей, нет сомнений, нет сожалений, только выкручивающее тело и душу желание двигаться ему навстречу, кричать от удовольствия, царапаться дикой кошкой, извиваться в его руках ядовитой змеей, кусающейся и шипящей, слышать глухое яростное рычание и чувствовать его беснующийся пульс внутри себя. Я захлебываюсь в экстазе от его мощных, уверенных толчков, дрожжи его пальцев на моих бедрах, дразнящих губ на моей груди. И пусть все катится в бездну, к песчаным демонам, лишь бы он не останавливался…
ГЛАВА 20
