- Лежи тихо, Доммэ, не вздумай вставать, - глухо протягивает он, сделав шаг вперед. Из глубины его тела прорывается золотое свечение, сначала тусклое, едва тронувшее янтарными всполохами его лицо, затем свет становится ярче, сильней, а вскоре Эйрис становится похожим на раскаленный, пылающий диск солнца. Солнцеликий бог вскидывает руки, и чудовищная, ослепительная волна силы и света накрывает округу, подобно бешеному урагану, выламывая деревья, как спички, сметая песчинками огромные каменные валуны, вырывая стрелы из его тела, запуская их в обратный полет. Тишина... жуткая, пугающая, гнетущая. Развернувшись, Эйрис тяжело оседает на землю рядом со мной.
- Ты как, синеглазая? - пытается улыбнуться он, осторожно ощупывая меня. У меня начинают трястись губы от вида его израненного и окровавленного тела. Я хватаю край рубахи, пытаясь оторвать лоскут, чтобы перевязать его раны, хотя, с трудом понимаю, как это можно сделать. Он весь - одна сплошная рана.
- Не надо, - перехватывает мою кисть Эйрис. Осторожно притянув меня к себе, он закатывает штанину у меня на ноге и снимает со щиколотки сдерживающий браслет.
Тонкий белый ободок в его огромной ладони похож на хрупкое стеклянное колечко.
- Ты свободна, Доммэ, уходи, - сипло произносит Моргана. Его дыхание становится резким, хриплым, прерывистым. - Они скоро вернутся за мной. Не хочу, чтобы ты пострадала.
- А ты? - испуганно шепчу я. Его кровь повсюду: на моих руках, груди, бедрах, она хлещет из его ран рваными толчками, пропитывая землю под ним, расползаясь багряной липкой лужей.
- Я не успею восстановиться. Я потратил слишком много силы. Уходи, Доммэ. Прячься, - он протягивает ладонь, осторожно дотрагиваясь до моей щеки, большой палец мягко описывает контур моих губ, и Эйрис внезапно улыбается. - Ма Доммэ. Спасибо.
К горлу подступает горький горячий комок, глаза жжет, и отчего-то нестерпимо болит сердце. - За что? - еле могу выговорить я.
- За то, что ты была в моей жизни, - шепчет Эйрис, осыпая меня светом своих невозможных глаз.
- Ты что, умирать собрался, Моргана? - я трясу его за плечо, и у меня все холодеет и обрывается внутри.
- А ты будешь по мне скучать? - хрипло бросает он, поглаживая ладонью мое лицо. – Тогда стоит умереть, чтобы посмотреть на это чудо.
Что он несет!? Он не может умереть! Он же бог! Или может? Я должна радоваться, хохотать от счастья, бежать от него прочь, но не могу сдвинуться с места - с ужасом и тоской смотрю, как слабеет его могучее тело и тает жизнь в его взгляде.
- Уходи, Доммэ, - настойчиво отталкивает меня от себя Эйрис. - Не нужно тебе на это смотреть.
Я отчаянно трясу головой, подползая к нему ближе.
- Пошла вон, убирайся, - кричит он, пытаясь меня прогнать, но вместо этого я подныриваю под него, просовывая руки под плечи.
- Нет, эорд, твоя смерть от чужой руки - не тот вариант, что меня устраивает, - шепчу в его затылок.
- Так убей меня, синеглазая, - он откидывает голову мне на грудь, заглядывая в глаза. - От твоей руки я приму даже нож в сердце.
- Смерть - милость, высший, - глотаю я непослушные слезы. - Милость, которую ты не заслуживаешь, - разомкнув линии тонкого мира, упираясь пятками в землю, я затаскиваю его в сумрак. Призрачные двери смыкаются за нами, опутывая наши тела теплым сияющим свечением.
- Что это было, малышка? Ты сорвала мне военный совет, - со стоном произнес Доммэ, уткнувшись головой в живот жены и покрывая его легкими поцелуями.
- Правда? Ну, извини, темный. Голый и в кровати ты меня больше устраиваешь, - едко вернула Урсула тираду, неосторожно брошенную мужем утром.
Доммэ удивленно поднял голову, заглядывая в ее зеленые глаза.
- Ты обиделась? Я пошутил.
- А я нет, - тихо ответила она. – Я люблю тебя. Очень люблю. Так сильно, что мне становится страшно от мысли, что я могла тебя никогда не встретить. Но я не хочу быть бесплатным приложением к тебе, твоей собственностью или твоей постельной игрушкой. Хотя даже если запрешь меня и прикажешь слушаться, я все равно буду тебя любить…
Доммэ перевернулся, обнял жену и потянул на себя.
- Я не стану больше тебе приказывать, родная. Я плохо начал, признаю. Будь у меня возможность что-либо изменить, никогда не приволок бы тебя сюда силой, не стал бы угрожать и принуждать выйти за меня. Я понял это слишком поздно, а когда хотел дать тебе свободу, ты сама не пожелала уходить от меня.
- И ты правда так легко отпустил бы меня? – ужаснулась Урсула.
Темный владыка больно сжал ее плечи, потом тяжело вздохнул, касаясь губами рыжих завитков у виска. - Нет, не легко. Мучился бы, сходил с ума, но отпустил бы. А потом приходил бы каждый день, чтобы посмотреть на тебя хоть издали. Мне необходимо знать, что с тобой все хорошо, что ты счастлива, пусть даже с тем… белобрысым.
- С кем? – Урсула отодвинулась, с тревогой вглядываясь в погрустневшие глаза мужа.
- Ты ведь любила его? – горько выдохнул Доммэ. – Своего охотника.
Обняв его лицо руками и сглотнув подступившие к горлу слезы, Урсула порывисто заговорила:
