Благоразумие… что это? Рядом с ней стираются все грани пристойности, она сносит мне голову, как тантор, перерезая позвонки, мышцы и вены. Она бьет по мне, словно разряд молнии, ослепительным белым. Гремучая змея, кусающаяся и шипящая, в моих руках заводит меня так, что я превращаюсь в обезумевшее животное, живущее только на инстинктах жажды обладания ею. Облизываю ее тонкие пальцы, сладкие, хрупкие, с маленькими коготками, они впиваются мне в спину, бедра, плечи, когда она выгибается и кричит от удовольствия подо мной. Ее голос – как музыка… нежный и надрывный, он рвет мне легкие, и я могу лишь хрипеть в ответ, задыхаясь от избытка чувств и эмоций, проникающих в мою пустующую без нее душу. Она заполняет меня красками и цветами, запахами и шорохами, огнем и водой. Только рядом с ней я чувствую себя живым, настоящим, всемогущим богом. Я трогаю ее влажный рот языком и пью ее, как сладкий ллайр. Не могу оторваться. Я пьян. Я счастлив. Я безумен. И я двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь, двигаюсь… Яростнее, быстрее, сильнее. До исступления, до умопомрачения, до дикого хрипа, до алых вспышек в глазах, потому что если перестану, просто захлебнусь от лавины эмоций, затопившей меня до краев, умру от разрыва сердца, осыплюсь пеплом, истлев в горниле желания. Тело горит огнем. Невыносимо хорошо. Нестерпимо сладко. Больше не могу… Нет сил сдерживаться, и я взрываюсь в ней, разлетаясь на атомы и осколки, жадно ловлю губами губы, схожу с ума, слыша ее громкие стоны и падаю вместе с ней в разверзшуюся под нами бездну.
Наши обнаженные сплетенные тела, окутанные сумраком, похожи на корни диковинного растения, проросшего в пустоте параллельного мира. Белоснежное ее и смуглое, почти черное на ее фоне, мое. Мы свет и тьма, мы начало и конец, бешеная стихия страсти, черно-белым пятном разлитая в тонком эфире чувств. Мне так хорошо, что хочется запрокинуть голову и кричать, срывая глотку… И я сжимаю в объятьях мою синеглазую тэйру, мой златокудрый сон, мой свет утренней звезды, мою Эю, и кричу, пронизывая тишину параллельных граней:
- Моя… Предначертанная…
Я смотрю на колышущийся перед глазами сумрак, и не сразу понимаю, что скользящие за гранью тени - это человеческие фигуры. Забавно… Значит, я их вижу, а они меня нет. Доммэ зашевелилась, очевидно, почувствовав, как напряглись мои мышцы. Уперлась в меня тонкими кистями рук, собираясь отстраниться. Не отпущу… Никогда больше не отпущу. Прижал еще крепче, пересадив к себе на колени. Уложил златокудрую голову себе на грудь и медленно поднялся, рассматривая картинку за границей сумрака.
На поляну, смыкая ее со всех сторон в кольцо, вышли воины. Ух ты, да на меня охотились, как на полчище траккадов! Стройные колонны лучников прикрывал целый легион мечников и конницы. Вид у всех, правда, потрепанный. Одежда изорвана. Лица в грязи, порезах, царапинах. Много раненых. Очевидно, мой силовой удар застал их врасплох. Синеглазка вздрогнула и порывисто вздохнула с каким-то полувсхлипом, когда в нескольких шагах от нас остановились несколько человек, заметив лужу натекшей из меня крови.
- Ш-ш-ш, ма Доммэ, - коснулся губами ее макушки и прикрыл ладонью рот. – Тише.
Она вывернулась, сердито буркнув мне в солнечное сплетение: – Они нас не слышат. Сумрак непроницаем.
- То есть, мы их видим и слышим, а они нас нет? Такова природа сумрака? – наклонившись, заглянул в ее синие глаза. Моя Доммэ не ответила, только недовольно закусила губу и нахмурила брови. Понимаю, синеглазая. Ты злишься. Слишком много твоих тайн теперь я знаю. Вдруг вспомнил, как сходил с ума, когда она выскальзывала прямо у меня из-под носа. Паршивка маленькая, и ведь наверняка смотрела, как я бешусь, крушу все вокруг, и потешалась надо мной.
- И не надейся, что у тебя еще когда-нибудь получится обвести меня вокруг пальца, ма Доммэ, - поцеловал ее сердито надутые губы.
- Да? - синие глаза тут же пронзили меня, словно стрелы. Этот дерзкий взгляд каждый раз сбивает мне пульс и выносит мозг. Вижу брошенный вызов на ее прекрасном лице, и завожусь с пол-оборота. Хочу схватить ее и зацеловать до полуобморочного состояния, пока не станет просить пощады или целовать в ответ.
– Я вот сейчас разомкну линии тонкого мира и уйду, - радостно сообщает она. Моя Доммэ даже не представляет, какая она сейчас красивая - с припухшими от моих поцелуев губами, ярким румянцем на щеках и разметавшимся по плечам золотым водопадом волос. – А ты останешься здесь, Эйрис Моргана-Эллер.
- Ну, давай. Размыкай, - улыбаюсь я, убирая свои руки с ее спины. – Так и пойдешь? – киваю головой на ее обнаженную грудь, соблазнительно покачивающуюся, когда синеглазка пытается с меня слезть. Глупая упрямица наконец понимает, что она совершенно голая, и смущенно начинает прикрываться ладошками.
