- Любовь - это когда смотришь в любимые глаза, и весь мир вокруг перестает для тебя существовать. Это когда умираешь от одной мысли, что кто-то или что-то может помешать тебе находиться рядом с любимым человеком вечно. Это когда подкашиваются ноги, не хватает воздуха и замирает сердце от одного его взгляда или прикосновения. Это когда готов отдать жизнь за него, лишь бы знать, что он есть, он дышит, с ним все хорошо… Нет, ничего подобного я не чувствовала рядом с Ноэлем, но рядом с тобой… да. Мне хотелось умереть… там, на острове, пока я ждала, когда ты выйдешь из огня. Я думала… я думала… Не оставляй меня больше… никогда не оставляй.
С глухим рычанием Доммэ сгреб Урсула в свои объятья.
– Убью, уничтожу, сотру в прах любого, кто попытается тебя у меня отнять. Не отдам… Не отпущу… Ты моя. Моя.
- Твоя, - шептала Урсула, роняя теплые слезы на грудь мужа. – Только твоя. Прости меня за мою дурацкую выходку. Не знаю, что на меня нашло.
- Не такая уж она и дурацкая, - Доммэ снимал губами падающие с ресниц малышки соленые капли. - К своему стыду, не могу сказать, что мне не понравилось.
- Обещаю, что на следующем совете буду себя вести хорошо, - улыбнулась она сквозь слезы.
- Я на всякий случай сяду от тебя подальше, - хмыкнул Доммэ. – Военные привыкли подчиняться приказам, поэтому они не поняли, что произошло. Но среди советников будет Тэлларис, а этот старый пройдоха догадается сразу. Маленькая… - вдруг осенило его. – Тогда когда мы вернулись с острова…Тэлларис намекал, а я не понял. Это то, о чем я думаю?
Урсула густо покраснела и спрятала лицо в ладони.
- Я болван, - засмеялся Доммэ, оттягивая ее руки и нежно целуя. - Потерять столько времени.
- Я ждала тебя, думала, ты придешь ночью.
Доммэ замер и недоверчиво уставился на жену.
– То есть ту милую ночную сорочку на тебя не Арха одела?
- Ты что, приходил? – удивленно моргнула Урсула.
Плечи Доммэа подозрительно затряслись и, повалив жену на постель, он зашелся в истерическом хохоте.
– Я совершеннейший болван. Тьма, маленькая, старею. Теряю сноровку.
Урсула ничего не понимала, но неожиданное веселье мужа вдруг передалось и ей. Обняв его за шею, она стала радостно хохотать вместе с ним. Не размыкая рук, не выпуская друг друга из объятий, они веселились, как дети. И даже когда вернулись в зал заседаний, продолжали смеяться, чем повергли в шок собравшихся там советников. Впервые за долгие годы они имели возможность слышать, как смеется темный император и наблюдать, как озаряет его лицо теплая и счастливая улыбка.
Доммэ усадил жену за стол и, поцеловав в макушку, направился к Трэману и Лашу, которые кивком головы отозвали его в сторону.
- Ты просил найти астролога, - напряженно начал Трэм. - Затмение будет послезавтра.
- Где это мы? – обессилено произносит Эйрис, приподымаясь на локтях и оглядываясь вокруг.
- На небе, - смахнув тыльной стороной ладони слезы, бурчу я. – Ты ведь хотел умереть. Наслаждайся.
С глухим стоном он опускается на землю, уложив свою голову мне на колени.
- Поцелуй меня, ма Доммэ, - Эйрис закрывает глаза. – И я умру счастливым.
Его тяжелое прерывистое дыхание начинает меня пугать. Стараясь не причинять ему лишней боли, отстегиваю его нагрудник, а затем аккуратно переворачиваю на живот. Туника на его спине насквозь пропитана кровью, она такая скользкая и липкая, что мне не сразу удается ее разорвать, а когда ткань поддается, к горлу подступает тошнота от вида вывернутой и окровавленной плоти. Руки начинают мелко дрожать, и чтобы хоть немного справиться с накатившей на меня паникой, я со всей силы кусаю губу, пока боль и соленый вкус собственной крови во рту не приводит меня в чувство.
Стащив с себя рубаху, я начинаю рвать ее на ленты, пытаясь перевязать его раны. Это глупая и напрасная затея, потому что лоскуты мгновенно промокают, становясь бурого цвета, никак не останавливая кровотечение.
Эйрис шевелится, а затем, тяжело подтянувшись на руках, переворачивается на спину.
- Не надо Доммэ, - еле слышно выдыхает он. – Это бесполезно. Лучше поцелуй меня на прощанье.
Я наклоняюсь над ним, размазывая ладонями по заплаканному лицу его кровь, свои слезы, и осторожно касаюсь губами побледневших, сомкнутых губ. Он делает длинный вздох, открывает глаза, упираясь в меня своим серебряным взглядом.
- Что это? Ты поранилась Доммэ? – он проводит пальцем по моей губе, снимая с нее алый лепесток. – Так лучше, - слабо улыбается Эйрис, снова касаясь ладонью моего лица, обращая слезы в жемчуг, а кровь - в цветы.
- Не смей умирать, проклятый демон! - я злюсь. Я кричу на него. Я плачу. Я не понимаю, что со мной происходит. Не понимаю, почему так жжет в груди, почему так больно. – Не смей умирать, Эйрис Моргана, ты не можешь отделаться так легко, я еще не нашла твою эррагарду!
