Впрочем, ответа не требуется. Отрубается она, едва голова касается подушки. Смотрю на часы. Половина восьмого. Часа три у меня точно есть. И на полу спать не привыкать. Уже хочу подняться, но Кэтрин вдруг вцепляется мне в руку.
— Не уходи. Пожалуйста.
Кажется, бормочет сквозь сон — в реальности она вряд ли меня бы остановила меня, хотя, это же Фостер, чёрт знает, что от неё можно ждать. Вздыхаю и вытягиваюсь на краю кровати.
— Я здесь.
Кажется, она что-то отвечает, но я уже не слышу, моментально проваливаясь в сон.
Кэтрин Фостер.
До сих пор тело подрагивает от той хрени, что мне вкололи. Но ничего. Это пережить можно.
А вот, что делать с Деймоном? Ответ не находился. Бросить я его не могу. Если уж не брать в расчёт какие-никакие, но чувства, то этот придурок мне жизнь спас. Дважды.
Сижу здесь третий день, телефон в руки не беру. Противно. И на тот диван тоже не ложусь.
Удобно примостившись на подоконнике, смотря на проезжающие машины, я закурила сигарету. Нет, я не нарушала его наказа «сиди дома». Нашла на холодильнике нераспечатанную пачку «Macdonald special».
За самим мужчиной не наблюдала, что тот курил. А со мной-то, он должен уже был стать паровозом. Выкуривать пачкой за пачкой из-за недостатка нервов. С другой стороны, я ему помогаю, если правду говорят, что нервные клетки не подлежат восстановлению то, соответственно: Нет нервных клеток — нечем нервничать, так?
Шутки — шутками, но сейчас мне это нужно. Привычка, моя зона комфорта из которой выйти не особо и хочется. Но ему не понравится, что я курю со своими лёгкими, вернее, лёгким. Поэтому впервые за три дня, я позволяю себе вольность, пока он на работе.
На журналистику забила совсем. Началась какая-то апатия ко всему. Воспоминания возвращались в ту подворотню и живот скручивало. А потом в голове всплывал Аарон.
***
Открываю глаза, и тут же со стоном их закрываю. Голова раскалывается так, что держать их открытыми физически невозможно. Однако этой секунды оказывается достаточно, чтобы в предрассветных сумерках заметить на постели еще одну фигуру.
Он не ушел.
Не думаю, что творю. Просто мне очень плохо, и он мне нужен. Делаю нечеловеческое усилие и заставляю себя пошевелиться, пододвигаясь ближе. А потом утыкаюсь носом в ключицу, вдыхая едва уловимый, совершенно потрясающий запах хвои.
Он такой тёплый…
Когда я открываю глаза в следующий раз, рядом никого нет. Вопроса — где я, черт возьми? — тоже не возникает.
Вчерашний вечер помнится урывками, но их с лихвой хватает, чтобы, жалобно застонав, уткнуться лицом в подушку. Стыдно. Мне стыдно? Триндец, сломалась девочка.
Корчилась от боли на его диване, и, кажется, еще и орала. А потом прижималась к нему как маленькая девчонка и всеми силами старалась не зареветь опять.
А о том, как меня выворачивало на его глазах, лучше не вспоминать вообще никогда. Иначе останется только закопаться в одеяло и никогда не выходить из этой комнаты.
Крепче обнимаю подушку и только теперь соображаю, а чья это, собственно подушка. А, сообразив, крепче вцепляюсь в нее, жадно втягивая запах. Хвоя и что-то еще, едва уловимое. Господи. Боже. Мой. Что. Со. Мной? Я прижималась к нему посреди ночи и утыкался носом в ключицу. Ну просто класс!
Чудовищная слабость. Боль везде.
— Как ты себя чувствуешь? — раздаётся в дверном проёме, и я пытаюсь сесть. Пожимаю плечами и опускаю голову.
— Нормально. Наверно, — Я совершенно не знаю, как с ним теперь говорить. Мне стыдно за вчерашнее, стыдно за свою ночную выходку, а еще никак не получается выкинуть из головы, что эти люди пришли за ним.
Аарон фыркает что-то неразборчивое, в два шага оказывается рядом и откидывает одеяло.
— Снимай бинты. Нужно смазать раны.
Так… Снимаю не мою фублоку. Неловко разматываю полосы ткани, стараясь не думать, что сижу перед ним в одних трусах с ели прикрывающей бёдра тканью. Я надеюсь меня переодела Ив. А нет… Я корчилась возле туалета в своём лифчике и джинсах, её уже не было. Кстати о лифчике…ясно, тоже нет.
А он тем временем прикасается к груди, и не вздрогнуть у меня не получается.
— Болит? — Нет, мать твою, чешется. Деймон, ты точно доктор? — И чего дергаешься?
— У тебя пальцы холодные, — что я вообще несу? Это всё наркотик, точно он.
Он снова фыркает, а потом начинает разматывать другую мазь по плечу.
— Вставать пробовала?
— Я проснулась пять минут назад, — смотрю на его хмурое лицо, на синяки под глазами и виновато признаю. — А вот ты из-за меня сегодня не выспался.
— Ерунда, — безразличным тоном отвечает он и трогает левое плечо. — Больно?
— Нет, дискомфорт есть, но не более, — про горячие мурашки, разбегающиеся от его пальцев, решаю не рассказывать. Зазнается же, придурок.
То, что его пальцы по-прежнему на моём плече, я осознаю только тогда, когда эти самые пальцы сжимаются чуточку сильнее.
— Ты должна знать. Я не сделаю ничего, что сможет тебе навредить.
