Осторожно трогаю затылок — на пальцах оказывается уже подсохшая кровь, но новой нет, а шишка скоро сойдёт.
— За что ты свалилась на мою голову, Фостер? — спрашиваю я. Ответа, разумеется, не получаю. Какое-то время просто так сижу — отдыхаю и вслушиваюсь в её размеренное дыхание. А потом тянусь к трубке и набираю номер.
Монтогомери не спрашивает, какого черта я звоню так поздно. Он знает, что без весомой причины в начале первого ночи, я не побеспокою его никогда.
— Что случилось?
— Сегодня, около девяти вечера, девушку избили на территории моего дома. Выясни все, что можешь.
Какую именно девушку, Патрик не спрашивает тоже. Он уже понял.
— Орать будешь потом, — поспешно говорю я. — Сначала помоги.
— Где она? — коротко спрашивает Монтомери.
— У меня.
— Почему не в больнице?
— Долго объяснять, — Патрик выдает несколько ругательств и отсоединяется.
Усаживаюсь в ногах у Фостер, откидываю голову на спинку дивана и закрываю глаза. Прости, Патрик. Я обещал, что разберусь сам. Однако малышка оказалась втянута в такую кашу, что, боюсь, не удастся.
О подобном ты меня предупреждал? Ты знал, что он скоро явиться за мной? Плевать.
Потому что сегодня, смотря на неё, уже второй раз избитую, изрезанную до полусмерти и кричащую от боли, я отчетливо понял одно.
Убью любого, кто осмелится еще раз совершить с ней подобное. И этих ублюдков — тоже.
Наклоняюсь над Кэт и невесомо глажу по щеке. Она не заметит, а мне это сейчас нужно. Хрен его знает, почему.
— Ты чертовски сильная девочка, — ели слышно говорю. А она стонет, едва слышно, и вдруг шепчет.
— А…Рони..
Изумленно моргаю. Галлюцинации от наркотика, не иначе.
— Рони, не оставляй меня…
— Да куда я от тебя денусь, — едва слышно отвечаю я. Еще раз глажу её по щеке. Очерчиваю пальцами контур особо яркого синяка. — Спи, несчастье.
***
За окнами начинает сватать, когда Фостер в очередной раз стонет, и вот теперь пытается шевелиться.
Подрываюсь, выходя из-за рабочего стола, на котором дремал последние полчаса и наклоняюсь ближе.
Она, и правда, приходит в себя. Открывает глаза и тут же морщится.
— Эй, — легонько хлопаю глажу по щеке. — Кэт?
Её ответ больше похож на шелест травы.
— Ну, наконец-то…
— Что? — не понимаю я.
— Наконец-то ты назвал меня по имени.
— Дура! — от подзатыльника девчонку спасает только сотрясение. — Где болит?
Она снова пытается улыбаться.
— Везде, — Синяки потемнели, ну это ничего, в скором времени сойдут. Жар час назад тоже начал спадать. Однако выглядит она едва ли лучше, чем тогда на утро после операции. Кидаю взгляд на часы и признаюсь.
— Тебе скоро станет хуже.
— Зашибись. Почему? — Шипит, пытается встать, я не даю.
— Пришлось вколоть наркотик. Прости, — Она удивленно распахивает свои глазки.
— Да за что? Наоборот, спасибо…
— Скоро узнаешь, — мрачно отвечаю я, а она уже пытается сесть на диване.
— Чего мне ждать, док? — Аккуратно подхватываю её под спину и помогаю устроиться.
— Будет рвать. Долго. Снова начнутся галлюцинации.
— Ну… звучит не так уж и плохо, в отличие от такого, как я выгляжу, — смотрит прямо в глаза, хило улыбаясь. — Я ведь права?
— В зеркало лучше сейчас не смотреться, — согласно киваю, пытаясь улыбнуться, но выходит хреново. — Пить хочешь?
Она кивает, а когда отрывается от стакана с водой, виновато произносит.
— Прости. Я не знаю, как здесь очутилась. Я… ничего не ожидала, — Темнеет лицом, а потом утыкается им в согнутые колени. Не сразу понимаю, что она дрожит, держусь секунду или две, плюю на все и осторожно притягиваю к себе. Она напрягается всем телом, и вдруг приваливается, прижимаясь щекой к плечу.
— Испугалась? — Реакции ноль, а вопрос максимально глупый.
— Знаешь их? — спросила девушка. Даже в таком состоянии мозги у неё работают. Сложила два и два. Что если бы её кто-то и нашёл, да даже я, она была бы в больнице, а не здесь.
— Да…
— Ясно, — вздыхает она. И всё?! — Это всегда так страшно?
— Да.
— Спасибо, — Хочу сказать, что она несет чушь, но тут по её телу проходит долгая судорога. Она срывается с дивана и несется в сторону туалета. Бегу следом
— Совсем без головы, Фостер, свалишься же! — однако на ногах Кэт держится вполне сносно и только у унитаза падает, как подкошенная. Её рвет долго. До кашля, до новых судорог, до сдавленных ругательств, до слез из глаз.
— Уйди, — просит она, закрывая глаза сгибом локтя. — Не смотри, не надо.
— Дура совсем? — провожу ладонью по засохшим от крови волосам. — Принести воды?
— Нет..
Понимаю её. Мне тоже после промедола пить не хотелось. Хотелось только одного — сдохнуть. Не знаю, когда это заканчивается. Просто в какой-то момент она кашляет в последний раз и, закрыв глаза, откидывается на стену. Вытираю её лицо мокрым полотенцем и подхватываю на руки.
— Что ты делаешь? — бормочет она. — Я тяжёлая. Пусти.
— Вот порой ты очень сообразительная, но иногда, видимо, мозг перестаёт работать. Лёгкая, как пёрышко, потяжелей таскал, Фостер.
— Кэтрин.
— Кэтрин, — соглашаюсь я. Тащу в спальню, укладываю на своей кровати, стаскиваю разодранные джинсы, бинты оставляю, вытягиваю из шкафа плед и накрываю. — Заснешь?
