И, не прощаясь, покидает квартиру. Снова прячу лицо в ладонях и какое-то время просто сижу. Кто бы знал, как я сегодня устал. Мне нужно позвонить Ив, но это вполне может подождать до завтра. Поэтому поднимаюсь и иду к Фостер.
Она спит в одежде прямо поверх покрывала. Смотрю на неё в свете бьющих в окно фонарей, а потом осторожно устраиваюсь рядом.
— Рони, — она двигается ближе, закидывает руку на шею, но, кажется, не просыпается. — Ты пришел.
Невесело усмехаюсь. Кажется, Кэт способна признаться мне в чём угодно, но только во сне.
— Спи, несчастье, — целую её в кончик носа.
— Так сильно тебя люблю, — бормочет она и вот теперь затихает. С трудом сдерживаюсь, чтобы не стиснуть её в объятиях и благодарю всех богов, что сейчас Кэтрин спит. Потому что в противном случае я, не раздумывая, ответил бы тем же.
Аарон Деймон.
Монтгомери возвращается под утро. Сквозь сон слышу щелчки замка, открываю глаза и осторожно выбираюсь из-под обнимающей руки.
— Что случилось? — сонно тянет Фостер, вцепляясь в мою ладонь.
— Все хорошо, — целую её в висок. — Спи.
Дожидаюсь, пока затихнет, накидываю край покрывала и иду на кухню.
— Выспался? — мрачно интересуется Патрик.
— Вполне.
— Виза девчонке не нужна. Она числиться в Британии.
Удивленно поднимаю бровь. А, впрочем, почему нет? Сбило с толку, что Фостер журналист — они стекаются в Англию со всех уголков мира. Наверное, поэтому мой воспаленный от недосыпа и обилия информации мозг вчера сбросил это со счетов.
Что ж, одной проблемой меньше.
— Не благодари, — друг отворачивается к окну, а я подхожу и встаю рядом. Мне крайне важно прояснить еще один момент.
— Ты не будешь препятствовать? — Патрик отвечает не сразу, непроницаемым взглядом смотря на густую синюю темноту.
— Должен бы. Но нет.
— Спасибо, — совершенно искренне отвечаю я. — Не говори Делаж.
Ту часть моей биографии знает только Монтгомери. И я хочу, чтобы так оставалось и впредь.
— Какую лапшу ты ей навешаешь? — морщусь от формулировки, но здесь он чертовски прав.
— Она уже месяц пытается сбагрить меня на конференцию.
— Неужели — там? — горько усмехается Патрик.
—Именно.
— Иви удивится, если ты внезапно передумаешь.
— Расскажу про мальчишку. Пусть думает, что хочу увезти Кэт на время.
Друг молчит, все также упершись взглядом в оконное стекло, и я не выдерживаю:
— Прости.
— Сделать завтрак? — переводит тему.
— Очень выручишь, — дел сегодня по горло, и времени на готовку попросту нет.
— Десять минут. Поднимай пока свою спящую красавицу.
Уже на пороге я замираю: —Патрик … Спасибо.
Он просто кивает, а я в первую очередь плетусь в ванну, и только потом к Фостер. Кэт успела скинуть покрывало и извернуться в какую-то немыслимую позу. Качаю головой, наклоняюсь и глажу большим пальцем щеку.
— Просыпайся.
Её веки чуть вздрагивают, а уголок рта дергается в улыбке.
— А я думала, снова будешь бурчать.
— Нравится просыпаться так? — хмыкаю я. Мычит в ответ что-то неопределенное, наконец-то разлепляет глаза, садится на постели и утыкается носом в мое плечо.
— Как вчера все прошло? — притягиваю её к себе.
— Терпимо.
Она не спрашивает, скольких спасти не удалось. Уже знает, что всех — не получается. Просто прижимается чуть крепче и шепчет: — Я волновалась.
— Да что мне сделается, — запутываю пальцы в её волосах, почесываю теплый затылок. Фостер млеет и чуть ли не урчит, проводит носом по шее, а потом виновато признается:
— Так хорошо уснула, что не запомнила, как ты пришёл.
А вот я помню очень хорошо. До последнего слова. И теперь наконец-то обнимаю, что есть сил. Пару секунд, не больше.
— Марш умываться. Монтгомери приготовил завтрак.
— В офис нужно…
— Нет! — это было слишком громко и быстро.
— Хорошо, — недоверчиво соглашается. — А куда? — она не спешит отстраняться.
— В больницу. Но сначала ко мне. Мне нужно в душ и переодеться.
И, самое главное, предстоит как-то объяснить ей, почему я передумал насчет командировки. Причем на фоне того, что по поводу этой самой командировки довольно резко отправлял рыжею в пешее эротическое. Пару раз на её глазах точно.
— Хорошо.
Из ванной она возвращается быстро, здоровается с Патриком, трет заспанные глаза и первым делом глотает черный несладкий чай. А я очень стараюсь не думать о человеке, который любит эту дрянь не меньше.
— Шевелись.
С яичницей она справляется в два счета и поднимает глаза на Монтгомери:
— Готовишь лучше, чем пользуешься проницательностью.
Тот лишь хмуро кивает, а потом награждает меня долгим взглядом, в котором я без труда различаю и предупреждение, и призыв быть осторожнее, и, как ни странно — пожелание удачи.
Киваю в ответ и подталкиваю Кэтрин к выходу.
Девушка дремлет всю дорогу, полузакрыв глаза, а я то и дело поглядываю на неё, и пытаюсь понять, не совершаю ли сейчас огромную по своей чудовищности ошибку. Вот только интуиция, мать ее за ногу, в этот раз молчит
***
