— Тебе не удастся убежать от себя, Рон. Подумай. Придешь через три дня.
В назначенный срок я пришел к нему в кабинет. И подтвердил, что не изменилось ничего. И он тогда просто кивнул, точно также затянувшись сигарой.
— Я могу рассчитывать, что ты…
Дядя хрипло рассмеялся:
— Помнишь мои слова? Давно, когда совсем мелким трясся от страха и жался к стене? — я кивнул. — Ни я, ни мои люди никогда не причинят тебе вреда.
— А моим близким? — Бекер расхохотался еще раз: —А разве они есть у тебя, Рон?
— Меня зовут Аарон.
Я развернулся и направился к выходу, поэтому слова дяди прилетели уже в спину.
— Ты вернешься. Однажды вернешься. Кровь Бекеров — не вода.
***
Учиться я остался в Лондоне — хоть и ненавидел этот город, заставить его себя покинуть пока еще не мог. Дядя на горизонте не показывался, но я знал, что на достигнутом он останавливаться не собирается.
И по слухам, долетавшим до меня, знал, что он распространяет влияние на Германию и Амстердам, а его «Империя» — в определенных кругах — известна далеко за пределами Европы.
Со Жнецом считались. И боялись.
Я вгрызся в учебу, через год стал первым на курсе и был принят практикантом в отделение хирургии при военном госпитале. Ночевал прямо там, готовился к зачетам и лекциям — тоже.
Еще через три года меня официально приняли в ординатуру. За кандидатскую я сел сразу после получения диплома. Спустя три года, уже работая штатным хирургом — за докторскую.
Мной восхищались. Меня ставили в пример. Но никто не знал, насколько мне наплевать. Я не пытался сходиться с людьми. Не пытался заводить отношения. Попробовал пару раз — но никто не смог вытерпеть моего трудоголизма. Что уж там, даже рыбки в аквариуме у меня не прижились.
А потом грянул Афганистан, и я как-то сразу понял, что там смогу найти себе лучшее применение. Я умею убивать и умею лечить. На войне нужно что-то еще?
За два дня до отъезда я отправился в «Золотую фишку.
— Привет.
За те шесть лет, что я не видел Максвелла, он изрядно постарел. Добавилось седины в волосах, взгляд стал еще жестче, еще тяжелее. Однако улыбнулся он широко и искренне.
— Ну, здравствуй, племянничек. Чайку?
— Я пью только кофе.
Хохотал дядя долго. Вот только мне смешно совершенно не было.
— Ну и как тебе такая жизнь, Рон?
— Какая— выплюнул я.
— Скучная. Однообразная. Правильная, — от последнего слова дядя даже скривился. Я только пожал плечами и застыл, чувствуя себя достаточно глупо. Пришел попрощаться, а теперь не знаю, что сказать. Бекер пришел на выручку сам:
— Значит, послезавтра? — его осведомленность не удивила.
— Следил за мной?
— Всегда, Рон.
Мы проговорили почти час, а потом я первым протянул руку:
— Прощай, дядя.
Он крепко ее пожал:
— Такая жизнь встанет тебе поперек горла. Уже встала, раз уходишь воевать. Когда-нибудь ты это поймешь. И — вернешься. Обязательно вернешься.
***
Что рассказать про войну? Это боль, страх, ужас и ненависть. Это глупость людей, убивающих и умирающих за чужие идеи и принципы. Я и сам был таким.
Скоро я познакомился с Иветтой и Патриком, и в моей жизни снова появилось понятие «дружба». Их потерять я тоже боялся, но эти двое умели за себя постоять. Ни одно горячее сражение не прошло без нашего участия.
Как мы при этом умудрились выжить, до сих пор не понимаю. А потом ко мне в палатку посреди ночи заявилась Делаж:
— Я устала, Ар.
Я с трудом подавил зевок.
— Ну так иди и проспись. — Ив покачала головой.
— Я не об этом. Хватит убивать. Хватит засыпать и думать, а проснешься ли утром. Хватит жить по локоть в крови.
Я молчал. Потому что сам не так давно начал мыслить в подобном ключе.
— А Патрик?
— Он пойдет за мной, — без тени раздумья сообщила Ветта. Иногда я этим двоим даже завидовал, хотя особо было и нечему. Готовые умереть друг за друга, жить вместе они совершенно не умели. Но все равно — в моей жизни даже близко не довелось испытать подобного.
— Поедем с нами, Аарон, — тихо сказала она. Я тогда только кивнул и через три месяца оказался в холодном и хмуром Монреале.
Еще через пять Монтгомери начал работать на Правительство, а Делаж устроилась в «Рокивью». Тогда же я сел и за окончание докторской, а потом с поста после какого-то скандала сняли главу хирургического отделения, и она почти силой заставила меня занять его место.
За это время дядина «Империя» раскинулась на большую часть Европы, но сам он знать о себе не давал. Меня это полностью устраивало, но где-то внутри тлело знание, что Максвелл по-прежнему ждет. Он не из тех, кто привык сдаваться.
Однажды вечером ко мне без приглашения заявился Патрик.
— Ты племянник Максвелла Бекера?! — На это оставалось только кивнуть.
— Арестуешь меня?
Он скривился:
— То, что было в Лондоне — там и осталось, Ар. К тому же ты давно искупил свои грехи.
Я так не считал, но с Монтгомери тогда спорить не решился. Тема и так была скользкой. Все шло своим чередом. Потерпев полный провал в собственной личной жизни, Ив активно начала устраивать мою, но от всех ее попыток я вяло отмахивался.
