— Это случайно вышло, — словно прочитав мои мысли, также тихо говорит она. Случайно — у Монтгомери? Да никогда не поверю.
— Всё ещё злишься на меня?
Вскидывает глаза.
— Злюсь, но … — тут она уже неловко улыбается. — Выходит, уже… тогда я была тебе небезразлична.
Фыркаю от подобной самоуверенности. А она снова опускает глаза и сжимает опустевший бумажный стакан.
— Прости. Что… не рассказала… всего.
Сразу понимаю, о чем она, и вздыхаю. Ну какой же, все-таки, ребёнок.
— Фостер, у каждого есть что-то, что просто так не вывалишь первому встречному.
— Не в этом дело.
— Меня не смущает твоя неофициальная работа.
— Значит смущает другой аспект моей биографии, — кивает сама себе. А я снова вздыхаю и вполголоса признаюсь:
— В тот момент мне больше всего хотелось поехать к тебе в больницу, как следует опрокинуть на кровать и взять обещание, что больше никогда не посмеешь так рисковать.
— А почему не приехал?
Потому что тогда дал себе зарок держаться от неё как можно дальше. Вот только весь мой план с треском провалился.
— Потому что ты дрыхла после Коддиного молока.
Улыбается и оставляет стаканчик в покое, а я наконец-то, допиваю уже свой остывший кофе, закусывая куском пирога.
Совсем скоро объявляют посадку.
В самолете Кэтрин тут же прилипает к иллюминатору, а я мысленно благодарю рыжею за то, что догадалась забронировать места в ряду с двумя креслами.
— Пристегнись.
Одаривает меня улыбкой от уха до уха и послушно щелкает ремнем. Впрочем, энтузиазма Фостер хватает чуть больше, чем на час — сразу после легкого перекуса она неуверенно опускает голову на мое плечо и закрывает глаза. А я просто глажу её макушку, и скоро до меня доносится равномерное посапывание.
Надо же, заснула. Мне вот в самолетах всегда спится паршиво. Зову стюардессу, вполголоса прошу принести плед, и девчонка чуть старше Кэтрин протягивает требуемое, понимающе улыбаясь.
Отвечаю хмурым взглядом, накидываю на девчонку клетчатую ткань и, не сдержавшись, целую теплый висок. С каждой секундой я все ближе к Лондону.
Аарон Деймон.
— Машина ждет, — подлетает ко мне моё несчастье, сверкая глазами. Всё-таки в Лондоне с Кэт ничего не случится, поэтому отправил искать такси, пока меняю валюту на фунты.
Замечаю совсем рядом объектив камеры наблюдения и словно ненароком глажу девушку по плечу. Уверен, теперь Максвелл знает. Кэтрин смотрит слегка удивленно, а я улыбаюсь краем губ и откидываю со лба каштановую прядь.
— Идем.
Сажусь рядом с ней, называю водителю отель, откидываюсь на спинку и какое-то время просто смотрю, как за окном проносятся знакомые места. Сколько я здесь не был?
— Долго добираться? — Фостер придвигается чуть ближе, вырывая из невеселых мыслей.
— Минут тридцать, если не попадем в пробку.
В машине темно, поэтому водитель — очень надеюсь — не видит, как рука Кэт опускается мне на колено.
Вот и пусть смотрит только на дорогу. Разворачиваю ладонь к себе и поглаживаю середку пальцем.
Слышу чуть сбившееся дыхание и перемещаюсь на запястье, чуть сдвинув вверх рукав куртки.
— Вы можете ехать быстрее? — скорее рыкнул, чем сказал.
Водитель косится в зеркало заднего вида, усмехается и поддает газу. А я заставляю себя оторваться от окна и смотрю девушке в глаза — долго, не в силах оторваться. И то, с какой жадностью она впивается ответным взглядом, немного примиряет с тем, что я снова в Лондоне, что снова дышу этим проклятым воздухом и что об этом Бекеру уже совершенно точно известно.
Плохо помню, как выходим из машины, процедура заселения тоже не остается в памяти — все силы уходят на то, чтобы выкинуть из головы совершенно ненужные сейчас мысли.
Помоги же мне с этим справиться, Кэтрин…
Вжимаю её в стену за секунду до того, как дверь номера закрывается с тихим щелчком. Девушка вздрагивает, тут же обнимает в ответ, зарывается носом в макушку и шепчет:
— Я думала, с ума сойду, там, в машине…
Ловлю губами тихий всхлип, оглаживаю большими пальцами скулы, схожу с ума. Она дрожит, когда, стянув куртку, пробираюсь ладонями под её свитер. Не могу оторваться от губ, не могу перестать выглаживать спину, не могу ничего…
— Иди сюда, — сбивчиво произношу в поцелуй, хотя она и так ближе некуда. Кивает, прижимается теснее, обвивает руками шею. Краем сознания замечаю, что пытается выбраться из туфель.
Помогаю, стаскиваю еще и свитер, выцеловываю открывшуюся кожу на ключицах и притискиваю к себе.
— Хочу тебя.
Еще один тихий всхлип и короткий кивок. На мгновение мелькает мысль найти кровать, но сделать несколько шагов сейчас кажется неизмеримо сложным, и колено само вклинивается меж бедер, раздвигает, вжимается, давит.
Ответный стон продирает по позвоночнику волной мурашек. Лихорадочно целует, стаскивает одежду, и я не выдерживаю — все-таки подхватываю под бедра, краем глаза выхватываю кровать, отмечаю, что она огромна, мысленно обещаю убить рыжею и больше не думаю о ней ни секунды, опуская девушку спиной на покрывало.
— Стой, — сбивчиво, шепча говорит Фостер и отпихивает от себя.
