Пару раз ей удалось устроить мне пару свиданий, но дело не дошло даже до постели. И в один из дождливых, мрачных дней в «Рокивью» привезли Александру Фоетчер, и в мою жизнь вломилась Кэтрин Фостер, сумевшая совершить невозможное.
В которую я умудрился влюбиться, и которую втянул в такое первосортное дерьмо, что вытащить из него девушку не мог никто, кроме Максвелла Бекера.
Кэтрин Фостер.
Звоню Александре, плету про неважное самочувствие и больное горло. Кажется, получается весьма убедительно, потому что Флетчер немедленно уговаривает начать лечиться прямо сегодня, да к тому же снабжает целым списком, чем именно.
В горле стоит ком от того, что приходится врать. От того, что совсем забросила друзей, ближе которых когда-то никого не было. И от неясной тревоги, от которой избавиться никак не удается.
Поэтому, когда наконец вваливаюсь в кабинет Аарона, какое-то время не могу ничего, кроме как просто сидеть, откинув голову на спинку дивана.
Войди хирург сейчас в эту дверь, я бы бросилась навстречу, сгребла в охапку и долго-долго так стояла, пока проклятый комок в горле не растворится без остатка.
Хорошо, что он все-таки не приходит. Не хочу, чтобы в очередной раз видел меня такой. Стискиваю зубы и заставляю себя открыть материал, который скинула Делаж.
Нет, может эта женщина и сумасшедшая, но точно сделала за меня половину работы, не только прислав в отдельном файле речь выступления, но и проставив в скобках к каждому пункту номер фотографии.
И пусть я до сих пор ничего не понимаю в этой хирургической зауми, а от некоторых изображений хочется скривиться, набросать черновой вариант не составляет никакого труда. Когда спустя два часа дверь в кабинет открывается, у меня готова уже половина презентации.
Хочу отчитаться о проделанном, но не успеваю, потому что Рони переводит взгляд на ноутбук с крайне непередаваемым выражением лица.
— Охренеть, Фостер. Ты его починила.
Фыркаю.
— А ты сомневался?
— Ты расчленила его на моем диване. В хирургии после такого накрывают простынкой.
Снова фыркаю.
— Хорошо, что я не хирург.
— Не могу не согласиться.
Разворачиваю экран в его сторону: — Я сделала почти половину.
Быстро пробегает взглядом, одобрительно кивает, и я ничего не могу с собой поделать — тут же расплываюсь в улыбке.
— Собирайся.
Следом за Аароном иду на парковку и не могу не замечать, как он напряжен. Собран, сосредоточен. Словно в любой момент готов дать отпор. Наверное, на войне он вел себя точно также.
— «Не бойся», — хочу сказать ему. — «Со мной ничего не случится».
Хотела бы я и сам в это верить. Но пока он рядом — могу дышать спокойно.
Аарон Деймон.
В аэропорт мы прибываем за десять минут до окончания регистрации, и Фостер, несмотря на спешку, застывает столбом. Могу её понять. Тому, кто здесь бывает не часто, это всё кажется огромным, диким, шумным и беспорядочным муравейником.
Но времени приходить в себя у Фостер нет.
— Шевелись.
— Ага, — обалдело отзывается она, явно на автомате вцепляясь в мой локоть.
— Не бойся, — улыбаюсь уголком губ. — Не потеряю.
Она не перестает крутить головой во время регистрации, озирается по сторонам, когда вытаскивает телефон для прохождения досмотра, и даже на паспортном контроле смотрит куда угодно, только не в объектив камеры.
— В следующий раз останешься дома, — ворчу я, вручая Кэт сумку с ноутбуком. А она расплывается в улыбке от уха до уха:
— В следующий раз?
Черт.
К счастью, в желудке у Фостер очень вовремя и очень требовательно урчит, и я только теперь вспоминаю, что вообще-то, сегодня мы оба только позавтракали.
— Марш заправляться. Подталкиваю её в сторону ближайшей кафешки, где недовольно качаю головой на выбранное огромное бисквитное суфле и огромную порцию чая.
— Постоянно так питаешься?
— Ну да, — не знаю, как, но она умудряется откусить сразу половину и продолжает с набитым ртом.
Утыкаюсь взглядом в чашку с моим крепким кофе.
— В Лондоне красиво? — На красоту города я всегда смотрел через призму неприязни и отвращения, вот только Фостер тоже этого не расскажешь.
— Пойдем гулять — сама увидишь.
Едва заметно краснеет.
— Ты обещал мне другое…
В горле пересыхает моментально. А Кэтрин сглатывает, тянется к моей ладони и осторожно поглаживает большим пальцем внутреннюю сторону. То ли от прикосновений, то ли от этих слов по руке ползут сладкие мурашки, растекаются по всему телу и концентрируются тяжестью внизу живота. Что ты со мной творишь, Фостер? Докатился. Как подросток, от простых касаний…
— Еще пожалеешь о своих словах, — обхватываю её ладонь. — Вот прямо сегодня ночью и пожалеешь.
Внутри снова спирает, потому что этой ночью мне предстоит еще и кое-что такое, о чем пока не хочется даже думать. Иначе, боюсь, не заставлю себя сесть в самолет. И ей — ни за что не позволю.
А она закусывает губу, сверкает голубизной глаз.
— Деймон…
Сжимаю её пальцы и тут же отпускаю. Кэт залпом допивает чай и утыкается взглядом в стол.
— Знаешь… на счёт того досье…
В первую секунду не понимаю, о чем она, а уже во вторую хочу собственноручно придушить Патрика.
