— Так вам удалось синтезировать лекарство? — перебиваю, чтобы не слышать, что его дочь для него просто эксперимент, а то клянусь: убью на месте гада. Он кивает, а я всеми силами пытаюсь убедить себя, что мне это не привиделось. — Отправляйтесь в лабораторию. Иветта Делаж вам все объяснит.
Еще один кивок, а я, стоит двери бесшумно закрыться, со всей силы бью кулаком по деревянной поверхности стола. Однако боль не отрезвляет, а, наоборот — делает только хуже.
Кэтрин Фостер.
Голова опять тяжелая, во всем теле — чудовищная слабость. Крови у меня берут куда больше, чем мой супер геройский иммунитет— или что там у меня? — успевает ее восполнять. Но ладонь сжимают его пальцы, виска касается теплое дыхание, а значит, на остальное — плевать.
— Сколько можно, рыжая?! — слышу его низкий голос, а внутри становится тепло-тепло.
— Это контрольный, Ар. У нас получилось.
Кажется, снова проваливаюсь в сон. Главное, не отпускать его руку.
Я во все глаза смотрит на сочащуюся из проколотого пальца кровь.
— Ненавижу иголки эти, — шепчу.
— За то теперь все в порядке, — Рони заклеивает прокол пластырем.
Киваю, чувствуя немыслимое облегчение, и вместе с тем — гулкую, сжирающую все пустоту внутри. А все потому, что не могу понять что происходит с ним.
— Эй, — тяну его к себе. — Что с тобой? Все ведь закончилось.
Обнимаю так крепко, как только могу.
Аарон Деймон.
Семь… Девять… Восемнадцать… Словно в каком-то трансе отсчитываю падающие в пластмассовый фильтр капли раствора, призванные восполнить в твоем организме потерю крови.
Глюкоза и витамины. Что-то еще мы вводить пока не решаемся. Она снова спит, и я, наконец-то отлепив взгляд от капельницы, перевожу его на лицо девушки.
Эй, Фостер, давай останемся здесь навечно?
В дверь осторожно стучат, напоминая, что это невозможно.
— Спит? — одними губами спрашивает Джон Фостер.
Киваю, и, чуть помедлив, делаю шаг в сторону, пропуская его в палату. Он смотрит на дочь долго, очень долго, а потом, едва касаясь, проводит ладонью по каштановым вихрам.
— Знаете, я всегда поражался этому ребёнку…
Молчу. Он псих. Просто чокнутый, но интуиция подсказывает, что лучше не вмешиваться, а наблюдать со стороны. В конце концов— это же Фостеры. Это не фамилия — это диагноз.
— Можно вас на два слова? — также тихо спрашивает он, и, стоит нам оказаться в коридоре, произносит.
— Спасибо. Вы снова ее спасли.
— Не я. Вы.
— Но все это…Я выбрал не тех людей. — он обводит взглядом бывшую лабораторию «Чёрных Лотосов» и резко меняет тему. — Я уезжаю.
— Зачем? Перед вами, поверьте, из правоохранителей — только ваша дочь.
— С ней слишком много воспоминаний, — он едва заметно хмурится. — Катрина меня ненавидит, и Шелли вполне разделяет ее чувства.
— Здесь вы правы.
— Я перепишу дом на Кат…Кэтрин. Все средства переведу на ее счет. И попробую начать заново.
— Как я могу вас найти?
— Зачем?
Пожимаю плечами, потому что ответа на этот вопрос у меня пока нет.
— Я найду способ с вами связаться.
Жмет на прощание руку и уходит. Какое-то время смотрю на опустевший коридор, а потом иду в сторону камеры Кевина.
— Вам удалось? — сыворотки в ее крови больше нет, но она и не нужна. Все закончилось. Киваю, хотя не разговаривать пришел. — Знали бы вы, какую силу разрушили своими руками, — с ненавистью выплевывает Марли. — Но она не единственная. Есть ещё ее мать и дети. Настанет день, и кто-то непременно возобновит наши исследования.
Да плевать, если это больше не будет касаться Кэт.
— Вы этого уже не увидите.
Хруст, с которым я сворачиваю шею этому уроду, наверняка слышен каждому в дядиной резиденции. Хотя, конечно, это мне только кажется.
Кэтрин Фостер.
Домой меня привозит один из подручных Монтгомери, и какое-то время я растерянно топчусь на пороге своей квартирки. Сколько я здесь не была, не считая того ужина?
Все два дня, что пришлось провести в лаборатории, Рони я видела пару раз, причем постоянно занятым. Понимаю, что ему нужно разобраться со всем до конца, поэтому даже не пыталась навязываться, однако соскучилась до безумия. Перед Алекс пришлось снова сказаться больной, и вот теперь она обеспокоилась по-настоящему, настаивая на полном обследовании.
«Должен же твой Деймон хоть на что-то сгодиться».
Улыбаюсь, вспоминая ее сообщение. Распахиваю окна, выпускаю застоявшийся воздух и начинаю генеральную уборку. Каждую поверхность, каждый угол, я не обхожу вниманием даже стены. Он все равно скажет, что здесь бардак и заставит взять тряпку в руки еще раз, но мысль об этом вызывает только улыбку. Почти заканчиваю с уборкой, когда телефон извещает о новом сообщении:
— Вечером приеду.
Аарон Деймон.
Патрик с силой грохает кулаком по столу, а Ив растерянно прикусывает пальцы и вдруг начинает плакать.
— Аарон, нет! — рявкает Монтгомери, еще раз впечатывая костяшки в несчастный стол. Сложенные на нем газеты кубарем летят на пол, но каждый из нас едва обращает на это внимание.
— Поздно.
— Можно сделать хоть что-нибудь! — продолжает орать он. — Договориться, откупиться, пригрозить — да что угодно!
Невесело усмехаюсь. Пригрозить дяде. Это даже смешно.
— Ничего не поможет.
