Котелок на три кружки чая закипает обычно минут через десять. Заранее готовим бутерброды: хлеб с сыром и добротной копченой колбасой… Стерильный с запахом хвои воздух, прекраснейшие пейзажи!
Ближе к вечеру собаки облаяли могучую ель, плотно истоптав вокруг нее снег. Михылыч стрелял в крону раз двадцать, но зверек так и не объявился.
После ужина Михалыч стал составлять план работы и график соревнований в секции лаек, намериваясь провести их в конце декабря. Я – за свой дневник…
6.11… Первый соболь в капкане. Смотрю на него, уже застывшего, – симпатичный такой – кошечка кошечкой: лапки до колен длинные, а ниже – короткие, широкие и пушистые, благодаря чему он носится по снегу, как ветер; морда – широкая; ушки – кругловатые; глаза – строгие, с хитринкой; зубы – совершеннейший аппарат для поедания всего посильно живого. Хотя Михалыч сказывал, что соболь ест и ягоды, и кедровые орехи. Но на этот раз в желудке у соболя была только голубика и шиповник. Нет ореха – нет белки. Бескормица. Михалыч за все время добыл их только три.
На ветках, сбитых с макушек кедров, обильная завязь будущих шишек величиной с грецкий орех. Михалыч пророчит к следующему сентябрю большой урожай орехов, если только не будет сухой весны и слишком жаркого лета. Уже весной, определив это каким- то образом, прикочуют сюда белки, чтобы успеть вывести потомство. Появятся и птицы. Они и сейчас есть: кедровки, кукши, дятлы, клесты, поползни, какие-то мелкие птички – но их немного. А рябчика добыли только одного за все прошедшее время. Раньше, по словам Михалыча, их было, как воробьев. Что до глухарей, то видели лишь их следы.
Недалеко залаял Душман. Михалыч сердится: «Старый обманщик. Опять, наверно, нашел нам пустую осину с дуплом…» И не хочет идти к нему. Но около Душмана уже все собаки.
Кедр, а на нем соболь. Мечется с ветки на ветку. Михалыч долго ловит его на мушку и снимает одним выстрелом.
Вышли к болоту, и собаки куда-то исчезли. Долго слушали, но лая не было. По следам Михалыч установил, что они погнали оленей. Напрасная трата времени. Так просто северного оленя на обширном болоте не взять.
В сумерках вышли к палатке. Срубили сушину, наготовили дров. Ямка, в которой брали воду, замерзла. На чай таяли снег…
7.11… Традиционный праздник. Приготовили себе роскошный, по таежным понятиям, обед. Отдыхали. Жаль, что не работает рация. Обычно у промысловиков в этот день великий треп – ведь все рации настроены на одну частоту…
8.11… Весь день бродили по путикам. Добыли двух соболей и, сделав огромную петлю, вернулись. Последние километры я шел на «автомате» – вымотался и отупел.
А лес великолепен. Пойменный простор, залитый вечерней зарей, необыкновенно красочен. Любуюсь и чувствую, что этот дикий уголок становится для меня родным…
Нагрел большую кастрюлю воды – собрался мыться. Михалыч одобрительно кивает.
9.11… Ясно и ветрено. Минус двадцать градусов. Готовим зимнюю обувь. Бахилы. Чирки. Стирались.
10.11… Вышли на лыжах испытать чирки. На болоте накосили собакам сена, а то им холодновато в своих будках. Солнечно. В затишье, на мостках, у речки тепло, хоть загорай, а поднимешься наверх – ветер так и прошибает. Двигайся, а то замерзнешь.
Небо. Лес. Снег. Удивительно красиво! Сказка для художника! Михалыч торопит меня с работой. Но пока рисовать просто некогда. А в суете не хочу начинать: плохое начало не высветит доброго конца. Пока я обдумываю темы и композиции будущих этюдов. Нужно настроиться, чтобы вышло что-то серьезное. Долгий перерыв в работе не приносит ничего хорошего. Надо бы вначале хотя бы просто рисовать – вернуть руке память творчества, а потом уже переходить к маслу. Но опять же – напряженка со временем…
11.11… Зачистили для мостков несколько лесин. Заскучал по дому. Как там? Переживаю…
Михалыч наколол дров впрок. Сварил собакам кашу. На ужин приготовили молочную лапшу – из сухого молока. Слушали радио, песни…
12.11… На лыжах вышли к болоту. Солнечно. Тихо. Красота! Даже не хотелось возвращаться в лес. В лесу в любой день сумрачно. Только расположились обедать под низкорослыми сосенками, как собаки подали голос. Да дружно, азартно. Пришлось бросить все и бежать на лай.
В густых кронах оказался соболь. Михалыч не сразу снял его. Подраненный зверек долго цеплялся за ветки и застрял в нижних сучьях. Вырубил жердину и спихнул его оттуда. Хорошо, что завис зверек невысоко, а то бы пришлось валить толстое дерево, на морозе крепкое, как железо. Бывало и такое…
Вечером пекли лепешки.
