За несколько дней Яков объездил свой участок вдоль и поперек, прошел на моторке все озеро. Как и говорил Дедов, в протоке таились поздныши-лебедята. Один из них кое-как поднимался на крыло, и была надежда, что он окрепнет в конце концов и уйдет с какой-нибудь пролетной стаей; другой был слишком слаб, и Яков ждал момента, чтобы отловить его. Пока стояла в камышах вода, не имело смысла тревожить лебедят. Егерь боялся прокараулить первый мороз, когда льдом схватывается все прибрежное мелководье: ни корма им, ни пристанища, к тому же застывшие камыши проверяют лисы.
Все шло пока своим чередом: никто его не беспокоил. Прошло больше недели, как Яков на автобусе отвез в город и документы браконьеров, и их ружья, и лебеденка, и сдал все в охотинспекцию под расписку. И почему-то он был уверен, что все так на тормозах и спустится. «Хрен с ними, – мысленно отмел он до поры до времени точивший сознание сторожок тревожного ожидания. – Пусть тормозят, в заказник они теперь вряд ли сунутся…»
Якову показалось, что его зовет Таисья, и он проснулся. По полу стелился неживой лунный свет, холодный и жуткий. В избе стояла глубокая, неземная тишина. Холодея спиной, Яков оглядел комнату, но в ней никого не было, только изношенное его сердце ощутимо билось в ребра, словно его кто-то подгонял и подталкивал, и эти удары и слышал и ощущал Яков. Тоска, жестокая и острая, стиснула все его существо: заплакать бы на всю сиротскую избу, завыть волком, да поможет ли?
Яков сел на кровати, растирая широкой ладонью грудь и покачивая головой. Видневшийся в окно клен застыл в тягостном оцепенении, и егерь уловил злые блестки инея на его ветках. «Мороз, – понял он. – Схватит озеро…» Яков поднялся, натянул на босые ноги сапоги и, не одеваясь, вышел на улицу. Холод сразу обдал его сверху донизу. Спелая луна светила самоварным блеском. Чуткая ночь притаилась в тени домов и надворных построек. Маленькая деревня спала. Ежась, Яков прошел в огород и поглядел в проулок. Лужи на дороге матово белели льдом. «К утру и вовсе мороз поприжмет, тогда в озеро не пробиться… – Торопясь, он вернулся в избу и стал одеваться. – Тася бы меня не пустила в ночь, – подумал Яков с тоской, вспоминая почудившийся ему зов покойной жены. – Она бы на порог легла, а задержала. Андреевна, Андреевна, – который уже раз крутнулись у него жгучие мысли, – не кинулась бы ты под нож, может, и не случилось ба беды. Я все ж таки мужик, бывший пограничник, глядишь, и успел бы отмахнуться от этого гада…»
Выйдя на улицу и еще раз послушав размытую луной ночь, Яков выкатил из гаража мотоцикл. Он решил не тревожить мерина из-за пустяка – ехать было недалеко – пусть набирается сил для дневного объезда. Мотор завелся сразу, всколыхнул тишину. Тугой его выхлоп бился эхом в замкнутом пространстве ограды. Яков положил в коляску сачок с длинным черенком и березовый батожок с железным набалдашником, на случай, если на плесах придется бить лед, и выкатил машину за ограду. Как только мотоцикл рванулся из тени на дорогу, разрушая застывший и неподвижный воздух, ветер туго забил Якову в грудь, выдавил слезу, ожег щеки.
«Не меньше десяти градусов будет, – чувствуя, как леденеет лицо, прикинул он, – закраины точно забарабанит. С мотором не пойдешь, придется на деревяшке шестом толкаться. По-хорошему до утра бы подождать, да вдруг накрепко схватит мелководье, не пробьешься на большой плес, а лебедята в таком случае наверняка там будут – их, без привычки, лед пугает…» – катились у егеря деловые мысли.
Яков знал, что этот первый мороз не остановит озеро. Дня три-четыре побудут подо льдом камыши и прибрежные плесы, а потом ветром всколыхнет на промоинах волны и разобьет ими неокрепший лед, раскидает его крошево по смятым камышам. За осень раза два-три подкрадывается такой озноб к озеру, но только угоняет на юг птицу, а уж по-настоящему, намертво, схватится льдом необъятная эта ширь на пороге зимы, когда ночами залютуют матерые холода. Только для лебедят и этот первый мороз на погибель: и холод, и голод доконают их за короткое время.
За околицей дорога пошла вправо, в леса, а Яков свернул на травянистую, белую от инея, тропу. Мотоцикл закидало на кочках, и скоро впереди засветился камыш, заблестели сшитые из длинных досок сходни, схваченные тонким ледком.
Яков заглушил мотоцикл, взял из коляски сачок с батожком, пустой мешок и осторожно, чтобы не соскользнуться, двинулся по сходням к мосткам. «Раньше бегом бегал, – пожурил он себя, – а теперь, как на ходулях корячусь, того и гляди слечу в няшу…»
В заломах камыша открылся широкий просвет, потянулись широкие мостки, в конце их стояли лодки. Егерь выбрал небольшую плоскодонку, положил в нее снасти, легкий шест и сам шагнул через борт. Под ней захрустел лед. «Утром бы точно не пробился, ишь как прихватило деревяшку». – Яков налег на шест, отталкиваясь от мостков.
