– Живем мало-помалу, работаем, – с неохотой ответил парень, поняв скрытый намек Матвея на его отъезд из деревни.
И они замолчали.
В окне своего дома Матвей увидел жену и свернул ближе к дворам. В соседней ограде копошился Игнат Мелков, давний его приятель и однополчанин.
– Здорово! Прилетел? – Игнат с размаху вогнал топор в чурку. – Ну-ка, ну-ка, дай взглянуть! – Он широко распахнул калитку и протянул Матвею большую ладонь. – Ничего, помолодел. А как нога?
– Да лучше, не стреляет.
– Значит, стоящее дело – курорт, – решил Игнат.
– Многим помогает.
– А Витька тебе еще путевку навяливал.
Матвей отмахнулся:
– Тут дело хитрое. Витька мне путевку подсунул с умыслом, чтобы с глаз спровадить.
– Точно. В кузне теперь Сорочкин…
Они неторопливо двинулись к дому Матвея.
– А ты чего за кузницу уцепился? Все деньги решил заработать? – со смешком произнес Игнат.
Матвей не обиделся. За долгие годы жизни они давным-давно высказали друг другу все похвалы и обиды.
– Не в деньгах дело, Игнат. Честно признаться, боюсь я: всю жизнь работал и сразу – на тебе: лежи, плюй в потолок. Да и людей у нас на ферме негусто, чтобы выталкивать их с наторенной работы без согласия. А я работал бы, пока мог.
– До гроба, что ли? – не согласился Игнат. – Всю работу все равно не переделаешь. А у тебя и хозяйство есть, заботы требует. Я же вот живу, не умираю.
– Что ты себя равняешь! У тебя ребятни полон двор – любуйся и тешь душу. – Матвей умолк, снова наткнувшись мыслями на тот барьер, за который он запретил себе заглядывать – жизнь обделила его внучатами. Старшая дочь Валька выпорхнула из дома еще девчонкой, в ФЗУ, и приросла в городе. Ну, это бы полбеды, только без догляда и материнского совета заневестилась рано, женихов перебрала кучу, а когда вышла замуж, оказалась неспособной рожать. Муж попался Вальке неплохой, но в конце концов все же бросил ее – детей захотел. Внешне видная да ладная Валька нашла другого – от семьи отбила. Живет теперь, что купчиха какая, и мебель – не мебель, и машина – не машина. Только все это не жизнь – показуха. На чужом несчастье счастье не построишь. Матвей, как только узнал, что муж ее двоих детей малолетних бросил, сразу же заявил, чтоб не показывался тот в его доме. Зять и не показывается. А сама Валька изредка навещает их, хотя Матвей у нее почти не был. Вот и в этот раз не заехал в большую квартиру дочери – на вокзале полдня протолкался… Вторая его дочь – Люба, родилась в трудные годы и выросла незаметно, тихо и незаметно вышла замуж за своего деревенского парня, офицера. С тер пор и мотается по белому свету: то восток, то запад. Всего одна дочка у них, и видел ее Матвей два раза и то мельком.
Федосья вышла на крыльцо без верхней одежды, в платочке.
«Как в девичестве», – подумалось Матвею, и он с теплом в сердце обнял жену за мягкие плечи.
– Здравствуй, женка. Говорят, ты тут без меня сватов принимала?
Федосья ответила в тон ему:
– Подольше бы ездил, так и вовсе бы замуж вышла.
– Чего налегке-то?
Она отмахнулась.
– Так на минутку.
– Оно все на минутку, а потом – болеем. Заходи, что ли, – позвал Матвей Игната, – я прихватил бутылку ихнего вина, попробуем. Шибко хвалили.
Федосья оглядела мужа снизу вверх.
– Как нога-то?
Матвей, снимая пальто, топнул.
– Плясать могу.
– Надолго ли?
– А этого никто не знает. Беречься надо. – Он оглядел до мелочей знакомую обстановку. – Давай-ка поесть, протрясло за дорогу, и наскучался я по щам. – Матвей поднял чемодан на табуретку, раскрыл. – На тебе, Степановна, подарок. – Он протянул Федосье тонко вязаный платок.
Она, принимая платок, смущенно улыбнулась:
– Куда мне такой, чай не молодая.
– Носи, раньше не пришлось пофорсить, так теперь погрейся. – Матвей вынул высокую бутылку вина и поставил на стол. – А это нам на пробу. – Он развел руками. – Вот все и гостинцы – не на заработки ездил. А ты чего топчешься у порога? – обратился Матвей к Игнату. – Садись. – Он подставил соседу табуретку. – Чем занимался?
– Так, дома все. Ограду чиню да внуков нянчу.
– Опять, поди, Нинка приволокла своих?
– Она.
– Сами-то чего – не справляются?
Игнат отвел взгляд.
– Так Эдька снова хвостом вильнул, а ей одной, где же управиться. Садик вырешили далеко – надо шесть остановок на автобусе ехать. А попробуй с ними, с двумя, утром в автобус влезть, там мужику-то здоровому туго приходится, не то что бабе с ребятишками. Вот и привезла. – Игнат помедлил. – Пусть живут, не объедят. Я их тут не хуже всяких нянь воспитаю. Уж человека-то уважать будут, а эта, как ее там, всякая культура, потом прилепится, когда учиться начнут.
– Это верно, – согласился Матвей, потягивая вкусный запах упревших щей и снова прогоняя потаенные мысли, – а то сейчас мебелью и книжками квартиры обставили, а о простом уважении к человеку забыли. – Он подвинулся к столу. – А ты чего не раздеваешься, будто первый раз пришел?
Игнат покрутил головой, прикидывая, на какой бы крючок кинуть шапку, и встал.
– Да я поел недавно. Живот что-то бурчит.
– Возьми вон у Степановны ольховых шишек да завари, попей отвару.
Игнат не ответил, покосился на бутылку с нарядной наклейкой.
– Крепкая?
