Клавдии Ивановне пришлось согласиться и отпустить мужа. Нет, история этих двоих была не про мужа-подкаблучника и жену-командиршу, как я понимала; происходящее больше напоминало некий ритуал. Жена показывала, что ей сложно отпускать мужа одного, муж доказывал, что все будет хорошо, не надо волноваться. У супругов Севастьяновых был давний крепкий брак, сильно омраченный отсутствием детей. Наверное, они потому и вели себя сами как дети отчасти, видели друг в друге несмышленышей. В таких отношениях заключалось много трогательного и много трагичного. Старухи на лавочке во дворе жалели Севастьянову и одновременно сочувствовали ее мужу, но и восхищались им – что не бросил бесплодную жену. С другой стороны, ну кто знает, почему у этих двоих не получилось когда-то стать родителями…
Я быстро собралась, и мы с Севастьяновым вышли из дома.
– Уф, удалось улизнуть… – радостно произнес он, выходя из подъезда. – Спасибо, деточка. Ну ты иди, куда тебе надо, теперь уж я сам… как-то неудобно тебя задерживать.
– Нет, хочу с вами пойти, – призналась я.
– Да? Отлично! – обрадовался он. – А то там все с женами, детьми да внуками… А вот теперь меня тоже есть кому сопровождать!
В метро царила атмосфера праздника, почти у всех цветы в руках, много ветеранов с наградами на груди.
Мы с Севастьяновым доехали до метро «Парк культуры».
Я увидела цветочный магазин. И спохватилась, вспомнила, потянула за локоть Севастьянова:
– Семен Петрович, мне надо цветы купить!
– Ох ты… ну, пошли. Кому цветы? – с любопытством спросил он.
– Ветеранам. И вам.
– Детка, мне не надо, а на других, если всем дарить, у тебя денег не хватит! – смущенно засмеялся он.
– Ну, насколько хватит!
– Я заплачу, – немедленно предложил он.
– Нет, я хочу на свои. Я сама. Я очень хочу сама все. Чтобы от меня цветы!
– Вот упрямица, хуже Клавы. И какой я тебе Семен Петрович, зови меня дядей Сеней.
В цветочном я хотела купить розы, но Севастьянов запротестовал: розы колючие и дорогие. Я купила охапку красных гвоздик. Через Крымский мост мы направились к парку Горького. Вот тут на мосту была толпа так толпа!
– Дядь Сень, а почему в этот парк идем? – решила я спросить. – Вроде бы принято в сквере у Большого театра всем воевавшим собираться?
Насколько я помнила, традиция встречаться в Москве в сквере у Большого театра на День Победы появилась у ветеранов сразу же после окончания войны. Многие фронтовики приходили к скверу в надежде увидеть там своих однополчан, а потом ветераны, которые нашли друг друга, стали объединяться и договариваться о следующих встречах, приходили на них вместе со своими детьми и внуками.
– А несколько «точек» встреч по Москве – и у Большого театра, и у Белорусского вокзала, и в парке Горького… Ветераны разных подразделений иногда в разных местах назначают встречи. И вообще, сквер-то у Большого – маленький, – с улыбкой ответил мне Севастьянов. – Все не помещаются. А в парке удобнее. Парк, конечно, огромный, но ничего, найдем своих. У каждого полка, дивизии, корпуса – свое место, для того чтобы все нашлись и никто не потерялся.
Перед входом в парк и в самом парке бурлила толпа. Ветераны – мужчины и женщины, их взрослые дети и внуки.
Над толпой несли таблички: «21-я дивизия народного ополчения города Москвы», «23-й гвардейский», «9-я гвардейская армия», «37-й, 38-й, 39-й гвардейские стрелковые корпуса», «54-й Клинский краснознаменный ордена Кутузова авиационный полк»…
Звучали такие диалоги вокруг:
– А Уланова Юрку давно не видели?
– Давно, года два уже не приходит.
– Я в сорок четвертом на фронт ушла.
– Я помню, тебе пятнадцать лет было.
– Мы встретились в Яссах в первый раз.
– А мы ушли в тыл противника и там воевали.
– Встретил бы командира нашего танкового взвода, его ранило в сорок третьем году… но больше я его не видел…
Люди вокруг здоровались, обнимались, целовали друг друга.
– Миша! С праздником!
– А Зину кто видел?
Со всех сторон звучали мелодии из репродукторов: «Синий платочек», про Брестскую улицу пел Утесов, Бернес – «Бьется в тесной печурке огонь».
– Зинка! Ребята, вон она, легка на помине! – К группе ветеранов, грузно топая, бежала немолодая женщина в военной форме – юбка до колен, сапоги, китель весь в наградах. На седых кудрях – пилотка.
Всюду цветы, глаза то и дело ловили блеск орденов и медалей на людях вокруг.
Слезы, опять поцелуи.
– Нас поставили охранять подступы к дороге…
– Надо было вывезти раненых, и мы выполнили эту задачу. Но там погибло очень много ребят. Было нас триста сорок человек. Осталось сто двадцать.
Повсюду сновали люди с фотоаппаратами, кто-то снимал происходящее на маленькую кинокамеру. Много школьников в толпе. Кто-то из старшего поколения играл на баяне, а вокруг плясали. В отдалении стояли столы с закуской, вероятно, это и был тот самый «полевой банкет».
– О, Волков появился!
– Ребята, сюда! Мы здесь!
– Севастьянов! Сенька!
Происходило что-то невероятное. Севастьянов нашел свой отряд, все обнимались, опять целовались, и я всех обнимала, и меня целовали, и я дарила цветы.
