– Да, последней будете, за мной, – суровым низким голосом произнесла худая старуха в вязаном сетчатом берете, затем повернулась к своей соседке с заплаканными глазами: – …и вот этот оболтус взялся каждый вечер музыку на полную громкость включать, когда все люди дома отдыхают!
– Совести у молодежи нет! Надо к его родителям на работу заявление написать, пусть знают, какого сына они воспитали! – плаксиво отозвалась соседка.
Двое мужчин поодаль с серьезным видом о чем-то тихо перешептывались.
Внезапно распахнулась дверь, и из кабинета вывалилась женщина с одутловатым лицом и какими-то странными неровными движениями, словно ее руки и ноги находились в разладе с мозгом. Пьяная?
– Ты, Никитин, сухарь, ты не понимаешь, что он мне муж, у меня штамп в паспорте, что он мне муж, а муж у меня один, я не могу его взять и просто так выгнать… а доча моя ревнует и потому на него всякую напраслину возводит… врет она про него, я тебе точно говорю, врет!
– Разберемся, – услышала я голос Никитина, и он сам вышел в коридор, с усталым лицом, неприязненно сжатыми челюстями, и тут он увидел меня.
– Ты? – сказал он. – Граждане, это без очереди, срочное дело. Всех успею принять, не сомневайтесь!
Под возмущенный шум сидевших в очереди людей Никитин подхватил меня под локоть, втянул в свой кабинет, закрыл дверь. Усадил на деревянный стул, сам сел напротив, за стол.
– Алена… все в порядке? – с тревогой спросил он.
– Они говорят, что я дочь Володи. Бабаниного сына. Люди говорят.
– Уф… Напугала. Все в порядке, – улыбнулся он, показав железные зубы с одной стороны лица. – Я слышал эту версию. И я подтвердил ее.
– Но я сама не знаю…
– Перестань. – Он протянул руку, положил свою ладонь поверх моей. – Так проще. Все любили Володю, поминают его добрым словом. Ну и Яковлевну жалеют. Ты ведь сама про своего отца не знаешь?
– Ну, как сказать…
– Вот! – Он поднял указательный палец. – Значит, не исключено. Если не доказано обратного!
– А вдруг…
– Не надо. Перестань. К тебе относились настороженно, когда ты только приехала. А сейчас все в порядке. Ты чудесная девушка. Ты не должна ни о чем беспокоиться. Если кто начнет говорить о тебе плохо, я того сразу в кутузку определю, – добродушно произнес он.
Я молчала, за дверью шумно разговаривали люди.
– Я люблю тебя, – одними губами произнес Никитин. Я больше угадала эти слова, чем услышала их.
– Давай уедем, – тоже едва слышно произнесла я. – Возьмем Бабаню, и…
– Мы сделаем это. Но не сразу. И я это сделаю, устрою себе перевод поближе к морю, я же обещал тебе. Зимой поженимся, а потом покинем Москву, – тихо произнес он. – Да, Алена, тебя никто не обижает? Тебе никто не угрожал?
– Нет, – ответила я, а сама вспомнила старый дом и стенной шкаф, в котором мы с Артуром прятались от бандитов. Ведь меня могли тогда убить!
– Ну и хорошо. Все у нас получится, не переживай. Иди домой, а то у меня народ там беснуется. Слышишь?
– Хорошо.
– Алена. Погоди. Скажи!
– Что?
– Ты знаешь что, – серьезно произнес он.
Я ничего не сказала, я просто прижала кончики пальцев к своим губам, а затем прикоснулась этими пальцами к губам Никитина. Я словно поцеловала его.
Он вздрогнул, невольно облизнул губы, его взгляд расплылся, Никитина буквально повело. Мне нравилось, что Никитин так реагирует на меня. И в то же время я чувствовала что-то странное. Наверное, я зря к нему сейчас прибежала? Я сейчас словно увидела его образ целиком. Я поняла, чего он больше всего боялся, когда решился сделать мне предложение. Не возраста своего, нет. А того, что он соприкасался с черной, подгнившей, страшной стороной этого мира.
Страшно и неправильно, бесчеловечно говорить так о Никитине, но вот он так чувствовал, у него были какие-то основания так рассуждать, что он слишком близко подступил к черноте, и я его понимала. Понимала его сомнения. И от этого он мне нравился еще больше. Он был совершенно необыкновенным человеком, очень благородным. Грязь этого мира его не пачкала.
Я покинула отделение милиции и направилась к дому. Пошла через сквер и вдруг увидела на одной из лавочек Артура. Он сидел, сложив руки на груди, и внимательно наблюдал за улицей перед нашим домом. Посмотрел налево. Посмотрел направо…
Подойти к нему или нет?
Я решила сделать вид, что не заметила его – просто так, играя, что ли. Позовет он меня или нет?
Демонстративно задрав нос и не глядя по сторонам, я продефилировала мимо скамейки, на которой он сидел.
– Алена!
Он все-таки заметил меня, позвал. Даже больше того – вскочил и обнял, и опять поцеловал, да еще с такой жадностью…
– Что ты делаешь? – Смущенно засмеявшись, я попыталась его оттолкнуть. – Мы же договорились.
– О чем именно мы договорились? – пробормотал он между поцелуями.
– Что не здесь… не при всех! – уже неудержимо смеясь и отталкивая его, напомнила я. – Никто не должен знать!
– Плевать. Пусть все знают, – засмеялся и Артур, теперь его темные глаза блестели ярко, очень ярко, мне даже показалось, что они сверкают. Или этот эффект оттого, что темная радужка контрастирует с белками глаз?
– Ты с ума сошел, – сказала я с упреком.
