Аничковский Дворец, до Бракосочетания Его Высочества, был отделан без участия Великого Князя, а потому не мог удовлетворять Его развившемуся художественному вкусу, почему постепенно подвергался улучшениям. Как я сказал выше, первыми переделаны были библиотека и музейная комната; потом парадная лестница оделась мрамором; на стенах появились декоративные картины кисти Робера; были заказаны роскошные синопские ковры; появилась везде стильная мебель и, наконец, был написан плафон известным профессором Гуном, изображающий исчезающую ночь с появлением Авроры. Работами по дворцу руководил в это время талантливый придворный архитектор, профессор Монигетти. Он же устроил во дворце разборный изящный театр в большой приемной зале. Декорации писались художником Бочаровым, а стены покрылись дорогими гобеленами, которые нарочно были приобретены у г. Скарятина, так что стены прежнего стиля empire стали неузнаваемы.
Домовая церковь дворца была отделана тем же Монигетти, в стиле базилики, а иконостас был заказан лично Цесаревичем, в бытность Его Высочества в Москве, профессору Сорокину, в старомосковском образном стиле, вместе с изящною церковною утварью. Позднее талантливым профессором Мессмахером были сделаны еще капитальные перестройки, как в верхнем этаже дворца, так и на дворе, где расширено парадное крыльцо, давшее возможность в бельэтаже увеличить помещение большой залы прилегающим к нему зимним садом.
Малая столовая зала тоже переменила свой вид: одну стену его заняло изящное панно, приобретенное в Дании с парижскою мебелью. Сервизная комната дворца обогатилась приобретением ценного серебра Louis XV vieux Paris. Когда были построены служебные здания, выходящие тылом в дворцовый сад, их безобразные, голые стены сильно претили художественному вкусу Наследника, и потому Он приказал тому же декоратору Бочарову расписать их правильными линиями, гармонирующими с дворцовым фасадом. Впоследствии Дворец осветился электричеством, для производства которого устроен капитальный павильон – последнее слово науки, а над домовою церковью заблистал золотой русский купол.
Цесаревич, вообще, очень любил Аничковский дворец; вместе с тем он был дорог для Его Высочества по воспоминаниям об Августейшем покойном Брате, для которого дворец отделывался. Постоянным напоминанием о Почившем служили особенно две гостиные залы, с садовой стороны, обитые одинаковою желтою шелковой материею, которая была заказана когда-то самим покойным Цесаревичем, в Москве, у Сапожникова.
Его Высочество, как Он сам говорил, «уважал предания», и потому Александрийский Петергофский коттедж, построенный Императором Николаем I, остался доныне без всяких наружных и внутренних перемен, не исключая одежды прислуги, серебра, настольного хрусталя и посуды. Только одна крошечная приемная комната украсилась старым английским фаянсом, который Цесаревич взял из дубликатов Петергофского Английского дворца, и, разве две, три небольшие картины украсили его стены, да полы покрылись богатыми ташкентскими коврами. Временно фасад дворца был закрыт постройкою огромного театра из корабельных парусов и флагов, в котором давался спектакль из живых картин, после чего театр моментально преобразился в блестящую танцевальную залу, где был дан бал в честь приезда Августейших Родителей Цесаревны, Короля и Королевы Дании.
Устройством этого празднества и постройкой, по личным указаниям Его Высочества, заведовал я и адъютант Великого Князя капитан Козлов. Через два дня все пришло опять в стройный обычный порядок. Тут же иногда, в амбразурах коттеджа и в саду, устраивались живые картины, в которых принимали личное участие их Высочества в постановке групп и декораций.
