Покойная Императрица Мария Александровна была просвещенною любительницею искусства и древности, а потому юные Великие Князья незаметно получали первые знания под Ее руководством, и эти знания вполне счастливо проявились как в Наследнике Цесаревиче, так и в Августейшем Президенте академии художеств, Великом Князе Владимире Александровиче, а также и в остальных Ее Августейших Детях. Но любовь к искусству в Наследнике Цесаревиче и полное развитие вкуса ко всему изящному я все-таки всецело отношу к благодатному влиянию Государыни Цесаревны и Августейшей Семьи Ее, в которой Великий Князь впервые познал наглядно, что такое старина и искусство, вообще, проведя первое время Своего супружества в Копенгагене. Здесь Их Высочества постоянно посещали замечательные дворцовые и музейные коллекции всех родов искусства, а также фабрики, столь знаменитые до сих пор своим производством фаянса, фарфора и стекла, вследствие чего Великий Князь стал приобретать прежде всего старинное серебро, а потом мебель, стекло и всякие редкости, увеличивая свою коллекцию всякий раз, когда приезжал в Данию. От редкостей Великий Князь незаметно перешел к картинам, сперва датских художников, а потом пристрастился к новому искусству и в короткое время сделался своеобразным, но метким ценителем картин и всего художественного. О древних художниках или старой школе Его Высочество всегда благодушно говорил: «Я должен ее любить, ибо все признают старых мастеров великими, но собственного влечения не имею», – что не мешало ему впоследствии приобретать работы известных Бларамберга, Ватто и других.
Вскоре в Аничковском Дворце была отделана роскошная библиотека и две залы для музея, первоначальным фондом для которого послужила небольшая коллекция редкостей всякого рода, приобретенных Его Высочеством от известного писателя и знатока их Д.В. Григоровича, имевшего счастье читать лекции по изящным искусствам с профессором Горностаевым Государыне Цесаревне, причем иногда присутствовал и Великий Князь. Музей, видимо, интересовал Великого Князя, а потому он постепенно пополнялся как картинами, так и редкостями. Первыми его приобретениями были работы профессора Гуна и Харламова. Ее Высочество, с своей стороны, тоже постоянно способствовала развитию благородной любви к изящному в своем Августейшем Супруге, так как в день тезоименитства Великого Князя она постоянно приказывала мне за несколько дней принести ей разные художественные предметы, тщательно их осматривала и приобретала, чтобы подарить дорогому новорожденному или имениннику.
Царскосельский Дворец, где проживали Их Высочества, тоже вдруг изменил свой вид. Старинные картины времен Императора Николая Павловича были лично пересмотрены Его высочеством, сдвинуты, раздвинуты и перемешаны с вновь приобретенною московскою коллекцией коммерции советника Кокорева, состоявшею преимущественно из работ Брюлова, Басина, Бруни, Боровиковского, барона Клодта, Сверчкова, а также моих картин и этюдов и прочих русских художников тридцатых годов. Но собственные комнаты покойного императора Николая Павловича остались в прежнем виде без всяких изменений, и когда раз я позволил себе сказать, что отчего бы не взять в свою Аничковскую коллекцию небольшую работу баталиста Горация Вернета, то Наследник Цесаревич мне ответил: «Это не Моя собственность, а дворцовая, составляющая предание; постараемся приобрести что-нибудь при случае».
Из Собственных работ Его Высочества я видел неоконченный римский вид, кажется, Тиволи. Но раз как-то, едучи от Костромы к Нижнему Новгороду, Цесаревич взял мой альбом и начертил в нем весьма твердо и точно профиль ботика «Увалень», составляющую теперь драгоценную собственность основанного мною в г. Саратове Радищевского музея, где рядом помещены два рисунка, дарованные мне Государыней Цесаревной. В часы досуга, при перемещении картин в Царскосельском Александровском Дворце, Великий Князь иногда Собственноручно покрывал их лаком и решал – такие-то отдать реставратору Сидорову перетянуть или дублировать.
Унаследовав от Своего Августейшего Брата Николая Александровича небольшое собрание картин, а также моих этюдов, писанных для покойного Цесаревича, а также большой законченный альбом видов Волги, Дона и Крыма, Его Высочество приказал их разместить в зале, предшествующей Его кабинету, а впоследствии, когда я имел счастье Ему сопутствовать в Его вояжах, в Данию и по России, то все, что было Ему представлено, поступало в тот же зал, который Он неоднократно называл «Боголюбовским».
В гостиной и приемной комнатах появились картины датских художников, преимущественно морские, Мельбио, Серенсен и других, так что с этих пор позволяю себе серьезно заявить о любви Цесаревича к морской живописи, а также о Его знании оснастки кораблей, красивых линий и о полном понимании судовой конструкции.
