Ровно в двенадцать часов показались передовые всадники Императорского кортежа. Мгновенно громадная площадь огласилась восторженными криками. Детский хор, в двенадцать тысяч молодых свежих голосов, управляемый ста пятьюдесятью регентами, исполнял русский национальный гимн. Пушечная пальба, трезвон колоколов, крики толпы – все это слилось в какой-то невообразимый гул. Тем временем кортеж приближался. Вслед за драгунами предо мною промелькнули казаки с целым лесом высоких пик, за ними кавалергарды с их блестящими касками, увенчанными серебряными двуглавыми орлами, Собственный, Его Величества конвой в живописных ярко-красных черкесках, и, наконец, показался и Сам Император. Государь ехал верхом на коне светло-серой масти. На этом же коне, будучи еще Наследником, Александр III совершил всю турецкую кампанию. Рядом с Государем, на маленьком пони, ехал Наследник-Цесаревич, будущий Император Николай II. За ними следовали Великие Князья, иностранные принцы и многочисленная блестящая свита, за которой, в золотой карете, запряженной шестеркою белых лошадей, следовала Императрица. Рядом с Ее Величеством сидела маленькая восьмилетняя девочка, Великая Княжна Ксения Александровна, приветливо улыбавшаяся и посылавшая воздушные поцелуи восторженно шумевшей толпе.
В день Священного Коронования мне еще раз довелось видеть Императорскую Чету. Государь и Государыня под богатым балдахином, несомым двадцатью четырьмя генералами, направлялись к собору. У входа в собор ожидал Их Величества Московский митрополит. Кремлевская площадь с многотысячною толпою хранила мертвое молчание. Картина поистине была величественна. Подойдя к митрополиту, Их Величества остановились. Благословив Августейшую Чету, митрополит обратился с глубоко прочувствованным словом. Я видел, как Император искал в карманах мундира носовой платок и, не найдя таковой, левою рукою, затянутою в белую перчатку, вытер полные слез глаза. Он, как ребенок, плакал перед этим старцем, говорившим о тяжелых испытаниях, перенесенных Императорским Домом. Митрополит напомнил о кончине в Бозе почивающего Наследника-Цесаревича Николая Александровича, на смертном одре Своем завещавшего Своему Брату как Престол, так и Невесту. Напомнил Он также и об ужасном событии первого марта.
По окончании религиозного обряда Государь и Государыня поднялись на Красное крыльцо, с высоты которого кланялись восторженно приветствовавшему Их народу. Их Величества были в великолепных порфирах, подбитых горностаем; головы их были увенчаны коронами. В правой руке Его Величество держал скипетр, украшенный знаменитым алмазом, оцененным в двадцать два миллиона.
Затем Их Величества удалились во внутренние покои, где в Грановитой палате, бывшем дворце Иоанна Грозного, состоялся Высочайший обед.
На другой день, вечером, в Большом Московском Императорском театре был парадный спектакль. Император был в парадной кавалергардской форме. Войдя в ложу, Государь осмотрел залу, причем остановив бинокль на ложе, занятой представителями иностранной прессы, своими черными фраками резко выделявшимися среди блестящих мундиров всей остальной публики, улыбнулся и сказал: “А, там собрались нигилисты!”
Я прекрасно помню, что уже одиннадцать лет тому назад, т. е. в эпоху коронации, при Русском Дворе было приказано с особенным вниманием относиться к представителям Франции. В своей корреспонденции, написанной в 1883 году, я нашел следующее сообщение:
“Россия отнеслась в высшей степени любезно и внимательно по отношению к представителям иностранной прессы. Что касается нас, парижан, то в редком из офицеров Кавалергардского полка мы не встретили старого знакомого, готового оказать нам всякое гостеприимство. Немцы положительно ревнуют нас к русским, выказывающим нам особенную симпатию.
Если бы у нас имелось правительство, то завтра же тройственному союзу был бы поставлен солидный противовес, а Франция приобрела бы сто миллионов верных союзников”.
В то время, однако, никто еще не мог предвидеть Кронштадтских событий. Но Кронштадт уже и тогда чувствовался в воздухе. Прежде чем вылупиться из яйца, знаменитое соглашение в течение восьми лет пребывало под спудом. От этого союз только выиграл в прочности, так как теперь, чтобы расстроить, необходимо прежде изгнать из памяти обитателей русских изб и французских лачуг всякое воспоминание о чудном образе в Бозе почившего Императора Александра III.
Франция переживает национальное горе, оплакивая безвременную кончину Царя-Миротворца, оказавшего Франции так много благодеяний.
