В общем, я бегом взбежал по сходням на корабль императора, по пути кивнул своим стражникам и, войдя в свою каюту, спрятал меч под тонким матрасом на койке.
Если поторопиться, еще можно успеть во дворец к ужину.
Но, поднявшись на палубу, я услышал голоса спорящих людей.
– Ладно, если я не могу пройти на корабль, пошли кого-нибудь за Йовисом, передай ему, что я здесь.
Я застыл на месте, сердце подскочило к самому горлу. Стало трудно дышать. Я узнал этот голос. Мэфи вопросительно посмотрел на меня, но у меня не хватило дыхания, чтобы как-то ему ответить.
Я прошел к сходням.
Там на пристани стояла моя мать.
Семь лет изменили ее, но главное осталось нетронутым. В волосах появились седые пряди, лицо немного похудело, морщины возле губ стали глубже, но эту позу я узнал бы издалека. Руки уперты в бока, голова опущена, как будто она готова протаранить лбом любое препятствие. И этот взгляд. Она часто так на меня смотрела, когда была недовольна: когда я не умолкая рассказывал свои истории или когда не слушал, что она мне уже в третий раз говорила.
Она была в плаще, штаны заткнуты в сапоги, на боку наплечная сумка.
– Прекращай, – сказал я и положил руку на плечо стражника. – Я ее знаю, это моя мать.
– Она тоже так сказала, – ответил он, – но мы же не можем верить всем на слово.
Я похлопал его по плечу, давая понять, что не в обиде, и на подгибающихся от страха ногах спустился на пристань.
– Привет! – сказал я, а сам не знал, что делать дальше.
Она злится на меня? Я бы на ее месте злился. Ведь я исчез на целых семь лет.
Она сжала мое лицо в ладонях и жадно вглядывалась мокрыми от слез черными глазами. Казалось, у меня сердце разорвется, пока я жду, когда она хоть что-нибудь скажет. Все равно что.
– Йовис, – наконец сказала она дрожащим голосом, – мой глупый, глупый мальчик. Иоф Карн? Как ты мог?
Я был взрослым мужчиной и занимал высокий пост, но под взглядом матери словно стал меньше, как будто никогда не покидал Анау и все еще был мальчишкой.
– Прости меня. Я должен был уйти.
Мама ухватила меня за волосы и слегка тряхнула:
– Ты никому ничего не должен. Ты сам сделал выбор. Не пытайся меня обмануть и не обманывай себя.
Ко мне вернулась способность дышать, слезы защипали глаза.
– Я скучал по тебе.
Мама обняла меня, и я, уткнувшись лицом в ее плечо, вдыхал запахи, которые сразу напомнили мне о доме. Зеленый лук, имбирь, кунжутное масло и фоном какой-то терпкий запах, который я не смог бы описать, но это точно был запах родительского дома на Анау.
– Семь лет, и ты ни разу не написал, – сказала мама, ее голос приглушала моя рубашка. – Только одно письмецо, и то совсем недавно.
– Прости меня, – повторил я.
Я причинил ей столько боли, что мог просить прощения несколько жизней подряд и все равно не искупил бы свою вину.
– Не хотел привлекать к вам внимание. Не хотел, чтобы люди Иоф Карн узнали о вас.
Мама похлопала меня по спине. Она всегда так делала, когда мне было плохо.
– Ладно, ладно. Но я все еще злюсь на тебя. – Мама отстранилась, шмыгнула носом, крепко сжала мои плечи и с облегчением выдохнула. – Капитан Императорской гвардии. Я сказала об этом обеим твоим тетушкам. И знаешь, Эина, та, которая пекла блины с зеленым луком, мне не поверила. Можешь себе представить? Она назвала меня обманщицей. А потом, когда услышала новости о тебе от других, смутилась. Но мне ничего не сказала. Даже не извинилась!
– Какая невежливая. – Меня переполняли эмоции, и в то же время я почувствовал пустоту в сердце. – Эмала… она умерла.
Мама взяла меня за руку:
– Я знаю. Мы все это знали, Йовис. В молодости нам всем кажется, что мы можем изменить мир, можем подчинить его своей воле. А потом ты стареешь и понимаешь, что все, что ты можешь, – это изменить свой маленький уголок и научиться жить с остальным.
– Так, значит, я постарел?
Мама, прищурившись, посмотрела на меня:
– Повзрослел.
– Можно с ней познакомиться? – Мэфи толкнул меня в локоть.
Мама побледнела, увидев это говорящее существо. Но во времена своей карьеры контрабандиста, кроме всего прочего, я научился одному трюку: если вести себя так, как будто ничего особенного не происходит, то и другие начнут вести себя так же.
– Хм, да. Мэфи, это моя матушка. Мама, познакомься, это Мэфи.
Мэфи сел на задние лапы, приложил переднюю к груди и склонил голову.
Мама от растерянности тоже приложила ладонь к груди и поклонилась.
– Рада с тобой познакомиться, Мэфи, – сказала она и удивленно посмотрела на меня. – Я слышала истории о том, что ты завел питомца, но не знала, верить этому или нет. Прямо как в старых историях о морских змеях.
– Он не питомец, он мой друг, – сказал я. – Я его подобрал возле Головы Оленя, он тогда был совсем маленьким, и я его вырастил.
Мама наконец снова стала собой и даже смогла пошутить:
– Надеюсь, Мэфи доставил тебе не меньше хлопот, чем ты мне.
Я рассмеялся:
– О, это он умеет. – Я посмотрел маме за спину. – А отец? Он здесь, с тобой?
Мама перестала улыбаться.
– Он здоров? С ним ничего не случилось?
Невольно я слишком крепко сжал мамину руку. Отпустил.
