– Он никогда не упоминает о том, откуда появилась Аланга. Говорит только об Ийлане, об их с ним философских беседах. Это сухое повествование напоминает учебники по истории, которые я читал в академии. Ийлан злится из-за того, что конфликты Аланги приводят к непреднамеренным разрушениям и гибнут ни в чем не повинные люди. Дион сравнивает их конфликты с бурями, которые нельзя ни остановить, ни удержать в одном месте. Они с Ийланом едят, рыбачат, пьют чай и разговаривают. – Йовис бросил дневник на мой стол. – Я пролистал дальше; похоже, что Ийлану каким-то образом удалось изменить сознание Диона. Они над чем-то вместе работали. А потом случилось предательство.
Говоря все это, Йовис постукивал по полу дубинкой. Я уже давно поняла, что он так делает, когда возбужден или его что-то злит.
Я обхватила пальцами лицо статуи.
– Скажи мне, когда ты в первый раз прибыл во дворец, ты использовал свою магию в схватке с конструкцией моего отца?
– Что? – Йовис моргнул.
– Ты использовал свою магию, чтобы одолеть конструкцию моего отца?
Йовис тряхнул головой, как будто хотел так привести свои мысли в порядок:
– Да, конечно использовал.
Я посмотрела в открытый иллюминатор. Из-за моросящего дождя и брызг волн стены отсырели. То, о чем я думала до прихода Йовиса, обрело черты довольно стройной теории.
Я подняла руку, почувствовала дрожь в костях и всю окружавшую нас воду. Потом согнула указательный палец и, подняв с поверхности моря сферу из воды, перенесла ее через иллюминатор в каюту.
Йовис нахмурился:
– Зачем ты…
Я приподняла на ладони лицо статуи и позволила сфере из воды упасть на пол. Ничего. Глаза остались закрытыми.
Йовис беспокойно переступил с ноги на ногу:
– Я правильно понимаю, что ты исследуешь варианты, как можно применить магию Аланги для мытья полов? – Он махнул в сторону двери. – Если мешаю, могу уйти.
– Просто подумала, может…
У меня перехватило дыхание. Веки статуи дрогнули, словно она ожила, и медленно открылись. На меня смотрели незрячие белые глаза.
С трудом я сдержалась, чтобы не зашвырнуть лицо к противоположной стене каюты, и повернула его к Йовису.
– Фреска в парадном зале дворца времен Аланги. После того как ты использовал свою магию, глаза у всех людей на фреске открылись. Артефакты оживают, когда поблизости кто-то из Аланги использует свою магию. И это не просто сигнал о том, что Аланга просыпается, это система предупреждения.
Йовис прикинул что-то в голове и сказал:
– Артефакты просыпались и на других островах, причем на тех, где мы еще не были. И я не использовал магию на Нефилану. А ты?
– Тоже не использовала. Это означает две вещи. Первое: на Нефилану, кроме нас, был и наверняка сейчас есть кто-то из Аланги. И второе: люди Аланги есть и на других островах. Нам неизвестно, кто они, если они вообще сами знают об этом, и чего они хотят. Надо этим заняться. Я свяжусь с моими послами на тех островах, где просыпались артефакты Аланги, попрошу доложить, не случалось ли у них в это же время еще чего-нибудь странного.
Йовис глянул на Мэфи с Траной:
– Рано или поздно люди узнают. Как только станет появляться больше Аланги, люди заметят, что у каждого из нас есть питомец, очень похожий на Мэфи. Они легко сложат кусочки этого пазла. Мы не в силах это контролировать.
С трудом я уняла накатывающую панику. Я слишком долго и тяжело работала, чтобы стать императором. Но в то же время я не могла предать Трану. Даже не знала, возможно ли такое. Она стала частью меня, неотъемлемой частью.
– Пока затаимся. Я сделаю все возможное, чтобы противостоять пропаганде отца. Если о тебе первом узнают, что ты из Аланги, люди, скорее всего, примут эту перемену. Но если узнают, что я… Я понимаю, что у меня шаткая позиция. Это будет еще одним доводом, который смогут использовать губернаторы, чтобы принудить меня отречься от трона.
Все-таки несправедливо, что люди Империи любят Йовиса и восхищаются им, а я вынуждена сражаться за то, чтобы получить хоть каплю их уважения. Никто не знал – или не мог знать, – что я сделала, чтобы покончить с правлением отца, и почему. Поэтому люди видели во мне его ставленницу, его законную наследницу, а значит – его продолжение. Баян погиб. Нумин погиб… вся его семья тоже. Все, что у меня осталось, – это мой титул и мое положение.
Глаза на холодном каменном лице статуи медленно закрылись.
– Когда-нибудь твой секрет выйдет наружу. Почему бы не опередить события? – предложил Йовис.
Так много секретов. Я переполнена ими до краев, как чашка с чаем, одна ошибка – и они выплеснутся.
– Тебе легко говорить, – резко ответила я. – Народный герой, простолюдин, поднявшийся с низов, спасающий их детей. А кто для них я? Да, я положила конец Праздникам десятины и вернула им осколки, но они все равно относятся ко мне с подозрением. Я знаю, что они обо мне думают. И что ты наверняка тоже так обо мне думаешь. Избалованная, молодая, неопытная, глупая. Как мне это изменить?
