Всё это могло только радовать Наполеона. Но континентальная блокада Англии ударила и по экономике его союзника — России. Из-за того, что были разорваны традиционные связи с Англией, внешняя торговля России за 1808–1812 гг. сократилась на 43%[693]. Новая союзница, Франция, не могла компенсировать этого ущерба, поскольку экономические связи России с Францией были поверхностными — главным образом, по линии импорта в Россию предметов роскоши (ювелирных изделий, фарфора, мебели, парфюмерии). Нарушая внешнеторговый оборот России, континентальная блокада расстраивала её финансы. Уже в 1809 г. бюджетный дефицит вырос по сравнению с 1801 г. с 12.2 млн до 157.5 млн руб., т.е. почти в 13 раз: «дело шло к финансовому краху»[694]. Русская экономика в условиях континентальной блокады стала походить на человека с острым приступом астмы.
Помещики и купцы, естественно, не могли примириться с таким положением, а царизм, учитывая интересы господствующих классов, потворствовал их контрабандной торговле с Англией. Картинно изобразил, как это было, М.Н. Покровский: «Континентальная блокада создавала в России оригинальный транзит: английские товары шли в Западную Европу по нашим речным путям, как некогда, в дни Киевской Руси, шли таким образом мануфактурные произведения Востока, — с берегов Балтики в Австрию и Пруссию, пробираясь далее до южной Германии и даже Швейцарии. Здесь контрабанда, шедшая с северо-востока, подавала руку контрабанде, шедшей с юго-запада через всё ещё не покорённую Испанию»[695].
Наполеон, избравший континентальную блокаду единственно верным средством одолеть своего главного врага и потому считавший её «одним из важнейших дел, великой мыслью его царствования»[696], ревниво следил за соблюдением блокады каждым из своих сателлитов и союзников. Он понимал: «достаточно одной трещины, чтобы в неё провалилась вся система»[697]. Между тем его агентура постоянно фиксировала нарушения блокады со стороны России. Наполеон реагировал на это болезненно, но все его претензии Александр I вежливо отклонял, уверяя самого Наполеона и французского посла А. Коленкура, что Россия соблюдает континентальную блокаду неукоснительно, «в изначальной строгости»[698]. Канцлер Н.П. Румянцев на встрече с Коленкуром выразился даже таким образом: «В нашем союзе Россия ведёт себя честно и целомудренно, как девственница»[699].
Конфликт между Францией и Россией, подспудно нараставший из-за континентальной блокады, был подогрет Александром I в дни войны Наполеона с пятой коалицией. Хотя в Тильзите и Эрфурте Александр обязался действовать в союзе с Наполеоном против любой страны, которая нападёт на Францию, он, после того как Австрия начала войну с Францией, «и пальцем не пошевелил»[700], чтобы должным образом помочь Наполеону. Мало того, после Ваграма он поделился с Н.П. Румянцевым своей радостью («Мы должны радоваться, что не слишком способствовали делу уничтожения австрийской армии»[701]), а перед Францем I даже повинился: «Меня крайне огорчало то, что давние отношения между нашими монархиями были прерваны войной, в которой я должен был принять участие в качестве союзника. Мир даёт мне право засвидетельствовать Вашему величеству все те дружественные чувства, которые я к Вам питаю»[702]. Наполеон об этих откровениях Александра не знал, но переизбыток слов о союзе и дружбе в письмах царя к нему[703] без всякого намерения оказать хоть какое-то содействие, раздражал Наполеона. К тому же все более острыми становились разногласия между Францией и Россией в конкретных политических вопросах. Главным из них был польский вопрос.
