По Тильзитскому договору Наполеон из польских земель, которыми в результате трёх разделов Польши владела Пруссия, создал в 1807 г. т.н. Великое герцогство Варшавское — плацдарм для себя на случай войны с Россией. После этого всякий раз, когда требовалось осадить Александра I, Наполеон угрожающе напоминал, что он может восстановить Польшу в границах 1772 г., т.е. до её первого раздела между Россией, Австрией и Пруссией[704]. Такие угрозы нервировали царя и обостряли напряжённость в русско-французских отношениях, тем более что он замышлял присоединить к себе не только Варшавское герцогство — этот, по выражению А. Вандаля, «авангард Франции, <…> отточенное острие её копья, прикасавшееся к телу России и грозившее вонзиться в него»[705], — но и вообще «все бывшие части Польши». По замыслу Александра I, которым он поделился с кн. А.А. Чарторыйским в секретнейшем письме от 31 января 1811 г., все они объединились бы в «Королевство Польское»; оно «навсегда присоединится к России», а «русский император с этих пор будет называться императором российским и королём польским»[706].
Годом ранее, 4 января 1810 г., Александр I попытался было склонить Наполеона к такому решению польского вопроса, которое гарантировало бы России в будущем поглощение всей Польши. Он предложил Наполеону подписать договор ни больше ни меньше как с такими статьями: «Польское королевство никогда не будет восстановлено <…>. Впредь названия Польша и поляки исчезнут навсегда из всех государственных и официальных актов»[707]. Наполеон, разумеется, отказался брать на себя ответственность за кого-либо, кто когда бы то ни было восстановит Польшу, но готов был обещать, что он не намерен и не будет этого делать, и предложил такую редакцию договора: «Император Наполеон обязуется никогда не оказывать ни содействия, ни защиты какому-либо государству, или внутреннему восстанию, или чему бы то ни было, что могло бы способствовать восстановлению Польского королевства»[708]. Формулировку же Александра он назвал (в письме к Ж.Б. Шампаньи от 6 февраля 1810 г.) «смешной и бессмысленной» (ridicule et absurde)[709] и так прокомментировал её — в другом письме к тому же лицу 24 апреля 1810 г.: «Один Бог может говорить так, как предлагает Россия. Подобной редакции нельзя найти в летописях ни одного народа»[710].
Александр I с наполеоновской редакцией договора согласиться не пожелал, да и не смог бы, главным образом потому, что он не доверял Наполеону, как, впрочем, не доверял никогда и почти никому даже из собственного окружения. Он, судя по всему, боялся, что Наполеон если не восстановит Польшу в границах 1772 г. сам, то поможет восстановить её каким-либо иным, внешним или внутренним, силам. Польский вопрос остался болезненной занозой в русско-французских отношениях, которые и без того с каждым месяцем портились из-за континентальной блокады. К началу 1810 г. союз Франции и России был уже на грани кризиса. Однако кризис грянул всё-таки неожиданно: он был вызван не столько европейскими катаклизмами, сколько второй женитьбой, австрийским браком Наполеона.
Вернёмся теперь к матримониальным проектам всемогущего, но бездетного императора Франции. С того дня как Наполеон стал императором, он не переставал думать о своём наследнике. Кто им будет? Где его найти? Жозефина по возрасту (ей было уже за 40) и состоянию здоровья не могла иметь от него детей. Её сын от первого мужа, виконта Бурбонов и генерала революции, Евгений Богарне был усыновлён Наполеоном, но к роли престолонаследника династии Бонапартов не подходил по крови. Наполеон уже решил было сделать своим наследником родившегося в 1802 г. сына Людовика Бонапарта и Гортензии Богарне (короля и королевы Голландии), но этот прелестный ребёнок, по имени тоже Наполеон (он мог бы стать Наполеоном II!), любимец императора, неожиданно умер 5 мая[711] 1807 г. от крупа, не дожив и до пяти лет. К тому времени Наполеон уже знал, что он может быть отцом (13 декабря 1806 г фрейлина его двора Элеонора Денюэль родила от него сына Леона — будущего графа Второй империи). Так перед ним встал вопрос о разводе с Жозефиной.
