Император Наполеон полностью

Но борьба между Францией и Россией за союзников на этом не закончилась. Феодальные Австрия и Пруссия были втянуты в союз с буржуазной Францией насильно и помогали Наполеону чуть ли не из-под палки, готовые в первый же удобный момент переметнуться на сторону феодальной России (что они в конце концов и сделали). Посланец Франца I граф А. Лебцельтерн уже в июне 1812 г. приезжал к Александру, дабы заверить его в том, что и численность, и действия австрийского вспомогательного корпуса Великой армии «по возможности будут ограничены» и что в любом случае «Австрия навсегда останется другом России»[780]. Фридрих Вильгельм III прислал царю аналогичные заверения: «Если война вспыхнет, мы будем вредить друг другу только в крайних случаях. Сохраним навсегда в памяти, что мы друзья и что придёт время быть опять союзниками»[781].

Готовясь к войне, российский император, естественно, крепил оборону страны — на случай, если Наполеон нападёт первым. В то же время с начала 1811 г. Александр I под влиянием реваншистских планов, которыми осаждали его принц Александр Вюртембергский (дядя царя по матери), князь П.И. Багратион и барон Л.Л. Беннигсен, надеялся «сразить чудовище» (как повторял он полюбившееся ему выражение Бернадота в адрес Наполеона) превентивным ударом[782]. Его попытка в январе того года привлечь на свою сторону поляков, как мы видели, не удалась — её сорвал Ю. Понятовский. Александр не опустил рук и к осени договорился о совместном походе против Наполеона с Фридрихом Вильгельмом III.

15 (17) октября 1811 г. канцлер Н.П. Румянцев и военный министр М.Б. Барклай де Толли подписали с начальником Генерального штаба Пруссии Г.И.Д. Шарнхорстом конвенцию, согласно которой 200-тысячная русская и 80-тысячная прусская армии должны были наступать, чтобы «дойти до Вислы раньше, чем неприятель утвердится на ней»[783]. 24, 27 и 29 октября последовали «высочайшие повеления» Александра I командующим пятью корпусами на западной границе (П.И. Багратиону, Д.С. Дохтурову, П.X. Витгенштейну, И.Н. Эссену и К.Ф. Багговуту) приготовиться к походу[784]. Россия могла начать войну со дня на день, «армия наша, — свидетельствовал Барклай де Толли, — была уже в совершенной готовности к выступлению <…>, как вдруг обстоятельства политических дел заставили нас переменить план»[785].

Да, в тот критический момент струсил, заколебался и вильнул под железную пяту Наполеона Фридрих Вильгельм III. Он не ратифицировал русско-прусскую конвенцию, а затем послушно вступил в союз с Наполеоном. Раздосадованный Александр I, этот владелец 20 млн рабов, 1 марта 1812 г. написал королю Пруссии — владельцу 6 млн рабов: «Лучше всё-таки славный конец, чем жизнь в рабстве!»[786]

Вероломство Пруссии помешало Александру начать и третью войну против Франции первым — Наполеон опередил его.

12 (24)[787] июня 1812 г. Великая армия Наполеона вторглась на территорию России. Так началась Отечественная война русского народа против французских захватчиков. А ведь годом ранее, в январе и октябре, Россия дважды едва не напала на Францию (как это уже было в 1805 и 1806 г.). Помешало лишь неблагоприятное для Александра I стечение обстоятельств и непредвиденный отказ в поддержке со стороны двух человек: в январе — польского князя Понятовского, в октябре — прусского короля Фридриха Вильгельма III.

Мы видели, что Наполеон и Александр готовили войну, хотя и вынужденно, против собственной воли, но агрессивно, с расчётом опередить противника. Бытующие в нашей литературе заверения, будто «подобных планов у русского правительства не было и не могло (?! — Н.Т.) быть»[788], и попытки опереться при этом на материалы сборника «Внешняя политика России XIX и начала XX в.», которые якобы «опровергают утверждение А. Вандаля» 1811 г.[789] о захватнических планах России, выглядят наивно. Дело ведь не в «утверждении Вандаля», а в подлинных, официальных документах, таких как письмо Александра I к А.А. Чарторыйскому от 25 декабря 1810 г. и «высочайшие повеления» пяти генералам 24–29 октября 1811 г. Из того, что эти документы не включены в названый сборник, вовсе не следует, что они перестали существовать, тем более что они уже давно бытуют в литературе разных стран[790].