Россия в начале войны смогла противопоставить 448-тысячной армии Наполеона 317 тыс. человек, которые были разделены на три армии и три отдельных корпуса. Численность русских войск указывается в литературе (включая энциклопедии и учебники) с поразительным разноречием. Между тем в РГВИА хранятся ведомости численного состава 1-й и 2-й армий и отдельного корпуса к началу войны 1812 г.[810], а такие же ведомости 3-й армии и ещё двух резервных корпусов даже опубликованы 100 лет назад[811], но до сих пор остаются вне поля зрения наших историков.
Итак, 1-я армия под командованием военного министра, генерала от инфантерии М.Б. Барклая де Толли дислоцировалась в районе Вильно, прикрывая петербургское направление, и насчитывала 120.210 человек; 2-я армия генерала от инфантерии князя П.И. Багратиона, возле Белостока, на московском направлении, — 49.423 человека; 3-я армия генерала от кавалерии А.П. Тормасова, у Луцка, на киевском направлении, — 44.180 человек. Кроме того, на первой линии отпора французам стоял под Ригой корпус генерал-лейтенанта И.Н. Эссена (38.077 человек), а вторую линию составляли два резервных корпуса: 1-й — генерал-адъютанта Е.И. Меллера-Закомельского (27.473 человека) — у Торопца, 2-й — генерал-лейтенанта Ф.Ф. Эртеля (37.539 человек) — у Мозыря. Фланги обеих линий прикрывали: с севера — корпус генерал-лейтенанта барона Ф.Ф. Штейнгейля[812] (19 тыс. человек) в Финляндии[813], с юга — Дунайская армия адмирала П.В. Чичагова (57.526 человек) в Валахии[814]. Эти войска в начале войны бездействовали. Поэтому русские численно уступали французам в зоне вторжения почти в полтора раза.
Впрочем, главная беда русской армии заключалась тогда не в малочисленности, а в архаичной системе её комплектования, содержания, обучения и управления. Рекрутчина, 25-летний срок военной службы, непроходимая пропасть между солдатской массой и командным составом, муштра и палочная дисциплина унижали человеческое достоинство русских солдат. Барклай де Толли, став военным министром, попытался было умерить палочный разгул в войсках, но Александр I пресёк его инициативу[815]. Никто более из русских военачальников, включая М.И. Кутузова, против культа муштры и палок не возражал. Даже гуманный, любимый солдатами Багратион в 1812 г. призывал их доказать свой патриотизм
До 1805 г. русских солдат вообще готовили не столько к войне, сколько к парадам. Из суворовского наследия усваивали не передовое («Каждый воин должен понимать свой манёвр!»), а устаревшее («Пуля — дура, штык — молодец!»). Опыт войн 1805–1807 гг. заставил Александра I учиться у Наполеона. Царь уже с 1806 г. начал переустройство и даже переодевание своей армии на французский лад (после того как были введены эполеты, злые языки стали говорить: «Теперь Наполеон сидит на плечах у всех русских офицеров»). Главное — перенималась наполеоновская система боевой подготовки. Летом 1810 г. в русские войска было разослано «Наставление Его Императорско-королевского Величества Наполеона I», которое ориентировало генералов, офицеров, солдат на инициативу, на умение
К 1812 г. усвоение наполеоновского опыта сделало русскую армию значительно сильнее. Великий князь Николай Михайлович справедливо подчёркивал:
