Однако в Варшаве слышать голос Царя не хотели. 13 (25) января 1831 года Польша была провозглашена «независимой», власть Русского Царя была безоговорочно отменена. Польские националисты убаюкивали себя грезами, что «Европа придет на помощь», что против Царской власти «восстанут все западные и юго-западные области Империи».
Воодушевляло их и то, что римские папы Пий VIII (1829–1830) и Григорий XVI (1830–1846) приветствовали «справедливую борьбу сынов апостольского престола». Ватикан давал фактически духовную санкцию восстанию и связанным с ним насилиям и убийствам.
Лидеры мятежа не просто хотели независимости Царства Польского. Они намеревались восстановить «исторические границы» «от моря до моря» (от Балтийского до Черного). Такой Польши никогда в истории не существовало: подобная химера являлась продуктом воспаленного националистического сознания.
Бывший Наместник посылал слезливые призывы к «миру», и Император ясно и определенно в письмах брату объяснял свою позицию: «Если один из двух народов и двух престолов должен погибнуть, могу ли я колебаться хоть мгновенье?.. Мое положение тяжелое, моя ответственность ужасна, но моя совесть ни в чем не упрекает меня в отношении поляков. Я исполню в отношении их все свои обязанности до последней возможности; я не напрасно принес присягу, и я не отрешился от нее; и пусть же вина за ужасные последствия этого события, если их нельзя будет избегнуть, всецело падет на тех, которые повинны в нем!»
После того как в Петербурге стало известно, что в Варшаве провозгласили отмену власти Царя, 25 января 1831 года появился Царский Манифест. В нем говорилось: «Наглое забвение всех прав и клятв. Сие упорство в зломыслии исполнили меру преступлений; настало время употребить силу против не знающих раскаяния, и Мы, призвав в помощь Всевышнего, Судью дел и намерений, повелели нашим верным войскам идти на мятежников». Слово Царя было сказано, время увещеваний и надежд миновало.
Графиня А. Д. Блудова привела в своих «Записках» слова Монарха, сказанные ее отцу – Главноуправляющему Собственной Его Величества канцелярией графу Д. Н. Блудову: «Я бы сам сохранил конституцию польскую, и положение мое было бы крайне затруднительно, но они теперь развязали мне руки и упростили дело, разорвав своевольно хартию».
Начальником стотысячной армии против мятежников был назначен граф генерал-фельдмаршал И. И. Дибич (Забалканский), и 30 января армия перешла польскую границу. Менее чем через две недели Дибич разбил польскую армию под Гроховом, остатки которой, побросав знамена и орудия, в панике бежали.
Путь на Варшаву был открыт, но Дибич этим не воспользовался. Как бы из небытия вдруг «выплыл» бывший Наместник Константин Павлович, воспрепятствовавший наступлению. Он все еще не мог избавиться от своей «полонофилии», хотя «милые поляки» его уже чуть не убили!
Конечно, Императору можно поставить в серьезный упрек, что он не мог обуздать своего бездарного брата. Однако чувство ранга и возрастного ранжира не позволяли ему забыть то, что Константин был для него не только Наследником, но и Самодержцем, которому Николай Павлович присягал.
Взятие Варшавы было отсрочено на несколько месяцев. На армию обрушилась эпидемия холеры; 29 мая умер генерал И. И. Дибич. Главнокомандующим был назначен граф И. Ф. Паскевич (Эриванский), прибывший в армию 14 июня. На следующий день, опять же от холеры, в Витебске умер Великий князь Константин Павлович…
Штурм хорошо укрепленной Варшавы начался 25 августа, а 27 августа армия победоносно вошла в город. «Варшава у ног Вашего Императорского Величества», – доносил Главнокомандующий. Император был искренне счастлив и в письме своему «отцу-командиру» писал: «Слава и благодарение Всемогущему и Всемилостивейшему Богу! Слава тебе, мой старый отец-командир, слава геройской нашей армии!»
Взятие Варшавы совпало с днем Бородинского сражения, и А. С. Пушкин откликнулся стихотворением «Бородинская годовщина», за которое потом его поблагодарил Император.
В начале октября 1831 года был обнародован Манифест по случаю окончания мятежа в Польше. В нем говорилось, что «народ польский» освобожден от ига мятежников, но речь не шла ни о каком возмездии.
«Не грозою мщения, а примером верности, великодушия, забвения обид вы будете способствовать успеху предначертанных Нами мер, теснейшему, твердому соединению сего края с прочими областями Империи, и сей государственный неразрывный союз, к утешению нашему, к славе России, да будет всегда охраняемым и поддерживаемым чувством любви к одному Монарху, одних нераздельных потребностей и польз и общего, никаким раздором не возмущаемого, счастья».
