Россия являлась Православной Империей, а перед Лицом Господа, в Церкви Христовой не было и не могло быть (!) никаких этнических преимуществ у какой-то группы населения. В этой связи неизбежно встает сущностная проблема типологической характеристики империй вообще и Российской империи в особенности.
Если отбросить частности, то можно говорить о двух генеральных имперских моделях: «Перворимской» и «Второримской», или «Константинопольской».
Римская Империя («Первый Рим») при всех цезарях осталась «империей». Однако если во времена языческие Рим утверждал на просторах мира своих имперских орлов властью силы, насаждал римско-эллинистические этические, эстетические и правовые нормы во имя торжества римского миропорядка («цивилизации»), то с Константина Великого (285–337), христианизировавшего Империю, начинается качественно новый этап римского миссионизма, трансформировавшегося в мессианизм.
Христианская империя («Второй Рим») – это исполнение духовного предначертания, ниспосланного людям жизнью и наставлением Спасителя, оберегаемого на земле Его Церковью. Христианская империя обращена не только к разным «племенам и языкам»; духовная предначертанность ее выше и шире зримых земных рубежей, она – кафолична, т. е. всемирно-безгранична.
Империя приобретала новое предназначение, преодолевавшее этнокультурную обособленность отдельных миров. Рождалась подлинная вселенскость. Выразителем новой исторической реальности становилась христианизованная власть и христианизировавшееся государство.
Империя принимает на себя функцию оберегания евангельской Истины, осознает себя земной дарохранительницей Её и выполняет задание по Её мировой трансляции. Онтологически в этом заключено высшее содержание римско-имперского («византийского») мессианизма, помогающего понять, почему Империя Константина оставалась Империей и в последней фазе своего исторического существования, когда власть цареградского василевса ограничивалась фактически лишь Константинополем и его предместьями.
Данное же обстоятельство проясняет и то, почему на Руси вплоть до исчезновения «Империи ромеев» (Константинополя) не возникало стремления заменить Её в качестве нового лидера Православного мира. Император ромеев воспринимался главой всего христианского человечества.
Потребность осознания нового исторического мироустройства возникла на Руси лишь после падения Царьграда (1453 год), когда земное лидерство Ромейской державы исчезло. Эстафета Православной Империи должна была получить новое местообитание. Удивительная по своей философски-мессианской завершенности концепция «Москва – Третий Рим», появившаяся в первые десятилетия XVI века, явилась русской вариацией традиционного христианского миросозерцания, воспринимавшего Единое Православное Царство как прямое продолжение ветхозаветной истории.
В противоположность западному (католическому) христианству, отдававшему приоритет преемственности власти («translatio Imperii»), православная традиция отдавала предпочтение преемству веры («translatio confessionis»). В этом мировоззренческом контексте «царство» или «империя» выступали инструментом провиденциального задания, но отнюдь не его целью.
Применительно к России ее уместно именовать «империей» не ранее чем со второй половины XV века, хотя осознание себя «благословенным Царством» пришло на Русь далеко не сразу после гибели Второго Рима.
Если же рассматривать проблему исключительно с позиции формально-секулярной, то Русь имела внешние признаки «империи» еще при первых киевских князьях. Именно исходя из них – обширность пространства, централизация власти, территориальная экспансия, полиэтничность, – еще Карл Маркс (1818–1883) назвал Древнерусское государство «Империей Рюриковичей». Этот историографический трюизм, отбрасывая сакрально-духовное предназначение Православной Империи, игнорирует принципиальное различие в восприятии империи «до» и «после» Христа.
В системе христианского этатизма Древнерусское государство не могло быть «империей», не могло стать мировым «благословенным царством», потому что таковое уже существовало. Русские православные неофиты как из числа властной элиты, так и из круга монахов-интеллектуалов и книжников этот постулат усвоили уже на ранней стадии своего приобщения к христианскому Богомудрию.
Крушение Второго Рима изменило всю мировую диспозицию. Место обитания земного главы всего христианского человечества перемещается из «Царьграда» (Константинополя), занятого турками-мусульманами, в Москву, где сначала де-факто, а в 1547 году и де-юре утверждается Царь.
