Таким образом, можно сделать промежуточный вывод о том, что до середины 1570‑х гг. в Европе просто не знали московскую легенду о Прусе и Октавиане Августе и не видели опасности в ее импликациях на карте мира. Не раскрыв ее деталей перед своими европейскими партнерами, в Москве тем не менее пытались усилить ее слабые стороны, и прежде всего развеять подозрения по поводу венчаний на царство в русской истории.
Первоначальная версия московской дипломатии предполагала в ответ на вопрос о московских традициях венчания на царство ссылаться на то, что предки Ивана IV обладали для этого всеми необходимыми инсигниями, но их не применяли, а потому царями не назывались. Исключение составляли два царя – Владимир Великий Мономах и Владимир Великий Святославич, которые нередко в дипломатической практике выступали как единый царь в двух лицах. Это положение дел соответствовало московским реалиям. Согласно «Летописцу начала царства», Василий III только перед своей смертью «повелевает» сыну венчаться на царство. Уже в Лицевом своде этот факт проявился в изображении Шапки Мономаха (вместо царского венца) на голове юного монарха. Однако к событиям 1533 – первой половины 1540‑х гг. гнев царя по поводу иллюстраций Лицевого свода не имеет отношения. Листы хроники с этими изображениями конца 1533 – начала 1547 г. были забракованы не ранее середины 1570‑х гг.[608] На рубеже 1540–1550‑х гг. ответа на вопрос, кто венчался на царство до нынешнего Ивана Васильевича, ни у кого в Москве еще не было. К началу 1554 г. царским достоинством был наделен Владимир Святославич, чему содействовали трудности различения этого князя и его тезки Владимира Мономаха (о котором из «Сказания о князьях владимирских» было известно, что царские регалии получил именно он). Не позднее середины 1561 г. царем начинает считаться основатель русского княжеского рода Рюрик[609], к началу 1580‑х гг. – Александр Невский[610] и Василий III[611]. Впрочем, в титуловании Василия III в посольских делах, как и в Степенной книге, сохранялась неустойчивость[612]. Аналогичная неустойчивость в источниках – в отношении к Александру Невскому: он выступает в посольских делах то как великий князь, то как царь. Из подобных легенд рождались позднее верноподданнические мифы. Один из них воспроизведен в Хронографе астраханского архиепископа Пахомия 1650 г. Здесь изложена распространенная версия «Сказания о князьях владимирских», по Степенной книге приведена цепочка великих князей, получивших регалии Августа, после чего описано венчание на царство, но не Ивана Грозного, а его отца Василия III[613].
Дипломатические миссии московского трона конца XVI – начала XVII в. содержат легенды, сложившиеся в правление Ивана Грозного. Посольство князя Ф. Д. Шастунова в Швеции в 1585 г. ссылается на крещение Владимира Святославича, храбрость Александра Невского и собирательную земельную политику Ивана III и Василия III[614]. Сходные модели воспроизводятся в переговорах с Персией и Речью Посполитой[615]. В середине 1586 г. в обращении Боярской думы к Панам раде Великого княжества Литовского звучит упрек, что какой-то «злодей, изменник» стремится внести «ссору меж господарей» и распространяет слухи о переписке бояр с «цесаревым братом». Звучит почти формульное заявление о правде московского монарха:
А Божиею милостию господари у нас искони вечные прироженные господари от великого князя Владимера и от тех мест и по се время господари наши сидят на своих господарьствах по степеням и сияют благочестием[616].
В 1587–1588 гг. имперские права Федора Ивановича на элекционном сейме Речи Посполитой следовало объяснять получением царских регалий из Византии от Константина Мономаха через его посла, митрополита эфесского Неофита в 6621 г. (будто бы 515 лет назад)[617]. Впрочем, право московских государей на все русские земли отстаивалось все так же исконным правлением их предков
почен от великого господаря и великого князя Рюрика до великого князя Владимера Киевского и всеа Русии, просветившаго Рускую землю святым крещением, а от великого князя Владимера и по се время[618].
О нем московское посольство 1601 г. у Сигизмунда III Вазы еще говорит с полным убеждением:
