Таким образом, в начале 1560–1561 гг. Иван Грозный совершил тройной статусный жест, в котором каждый элемент одновременно подтверждал и опровергал остальные два. Царь провозглашал себя потомком Пруса, равным римским императорам, потомкам Октавиана Августа, но существования римского императора в политической реальности современной Европы не признавал, а основанием своего царства продолжал считать свое венчание на царство. С другой стороны, царь подчеркивал мир и дружбу с османским царем и получение «утвержденной грамоты» от патриарха Иоасафа II, однако поддельная грамота не утверждала царя на царстве, а лишь легитимировала, по замыслу царя и московских иерархов, уже совершенное венчание на царство в самой Москве. Наконец, царю все же понадобилась легенда о Прусе, однако параллельные шаги вели к тому, что на случай ее непризнания царь мог сослаться на легитимность своего венчания, подтвержденную в Константинополе, и нелегитимность самих наследников Октавиана Августа, которых в Москве не признавали.
Имперскую легенду в Москве стремительно оснащали все новыми нюансами, которые призваны были приравнять московскую власть в глазах всех европейских контрагентов Москвы к власти Священной Римской империи. По предположению И. Я. Качаловой, в первые годы царства образ «Древо Иесеево» в росписи Кремлевского Благовещенского собора, созданной по замыслу Феофана Грека в начале XV в., был дополнен изображениями князей на лопатках стены напротив пророков и мыслителей[623]. В Золотой палате Московского Кремля оконные проемы также были записаны ныне не сохранившимися образами князей из Степенной книги. Нимбы над головами русских князей в росписи Архангельского собора необычно для русской политической традиции наделили святостью предков Ивана Грозного. Это была давно искомая замена их недоказанному царскому достоинству[624]. Она опиралась на сфабрикованный незадолго до того текст – Степенную книгу царского родословия, ставшую каноническим сказанием о происхождении власти в Москве в 17 поколений от Пруса до Ивана Грозного. Из этих семнадцати колен первые четыре отделяли Пруса от Рюрика, остальные тринадцать между Рюриком и Иваном Грозным были зачищены от боковых ветвей княжеского рода, ряд удельных князей вовсе не упоминался.
В Москве по образцу Священной Римской империи была пересмотрена государственная символика. При Иване III возник герб с двуглавым орлом, а в 1562 г. – большая государственная печать с тем же орлом, который не происходил напрямую от габсбургского, но мыслился как его ближайший родич. Над этим помпезным символом, как и над легендой о Прусе, в своем послании от 2 августа 1581 г. безжалостно подтрунивал Стефан Баторий и сотрудники коронной и литовской канцелярий короля[625].
В посольских посланиях с 1560‑х гг. царь начал применять модные в Европе формы «богословия», отделяя при их помощи имперских адресатов, от королей, а тех и других – от князей и частных людей, не облеченных властью[626]. В послании Сигизмунду II Августу 1567 г. по отношению к отправителю-царю впервые был использован элемент титула «многих земель обладатель и всегда прибавитель», калька с имперского элемента «der Mehrer des Reiches» или «Semper Augustus». Б. А. Успенский полагает, что тем самым Иван Грозный закреплял свои права на занятую только что Полоцкую землю[627]. Вероятно, эта новация была применена не сразу в переписке с польским монархом, а как-то связана с теми же символическими процессами, которые привели к наделению княжеского «древа» святостью накануне. Святые князья, по аналогии с Божественными Августами Римской империи, возвышались над европейскими правителями не благодаря своему титулу, а благодаря своей святости, тогда как их череда выстраивалась в единое прямолинейное родословие, отличавшее потомков Пруса (Всегда Августа) от непрямых наследников Октавиана Августа и возвышавшее над ними. В своем роде венцом этого процесса стало присвоенное царем себе право назначать королей. Высокопоставленных ливонских пленников царь отказывался отдавать в Империю и держал в качестве заложников, не отреагировав и на просьбы ряда европейских монархов. После смерти Вильгельма Фюрстенберга проект создания вассального Ливонского королевства был испробован на эрцгерцоге Магнусе. В то же время в самой России были уничтожены следы территориального многовластия – физически уничтожен Владимир Старицкий, искоренена «измена» в Великом Новгороде и Пскове, на время запрещены верховские уделы. Территориальная унификация мыслилась в Москве как подлинное наследие царского строя эпохи Октавиана Августа.
